Тень Сохатого

Ну вот смотрите: убьют меня, допустим, и что будет? Да ничего больше не будет! Ни вас, ни города этого, ни деревьев, ни телок, ничего! Все! Баста! Пи…ц всему миру! Так если вместе со мной целый мир умирает, так и вместе с этим сраным душманом тоже.

– Ну и хрен с ним! – яростно ответил другу Алик. – Дался тебе его мир!

Однако Боровский не смирился.

– Не, пацаны, – устало сказал он, – я бы никогда не смог живого человека убить. Мне иногда ночью приснится, что я кого-то убил, так я потом в холодном поту просыпаюсь.

Алик долго и пристально смотрел на Боровского, словно пытался прочувствовать его точку зрения, потом тряхнул головой и сказал:

– Байда это все, Геня. Придется тебе человека убить – убьешь как миленький. И не поморщишься.

– Нет, – твердо ответил Боровский. – Никогда.

Алик усмехнулся, пожал худыми плечами и философски произнес:

– Посмотрим, старичок, посмотрим.

2. Деды

Служить Алику и Гене довелось на границе с Монголией, неподалеку от населенного пункта со странным нерусским названием «Ташанта».

В первую же ночь Геню разбудили двое старослужащих.

– Слышь, зёма, – обратился к нему один из дедов, юркий, прыщавый парень по кличке Рябой. – Ты у нас новенький, так?

– Ну, – сказал заспанный Геня, протирая пальцами глаза.

– Загну, – с ухмылкой передразнил Рябой. – Раз ты новенький, ты должен пройти боевое крещение. Слыхал о таком?

Боровский никогда не слыхал ни о каком боевом крещении и понятия не имел, что это такое, однако, дабы не ударить в грязь лицом, кивнул и ответил:

– Да, что-то слышал.

Рябой повернулся к своему напарнику и, криво ухмыляясь, сказал:

– Видал, Валек, он уже в курсе. – Затем снова повернулся к Боровскому: – Слушай, зёма, а ты часом не чурка?

– Я? – Боровский удивленно обвел взглядом дедов и растерянно ответил: – Да вроде нет.

– «Вроде», – передразнил Рябой. – А че имя такое тухлое?

– Нормальное, – пожал плечами Боровский.

– Как сказал? – насторожился Рябой. – Шман?

– Манн, – поправил Боровский. – И еще был Генрих Бёлль.

Прыщавое лицо Рябого вытянулось.

– Вот ни фига себе, зёма, – возмущенно проговорил он. – Ты че, бля, в натуре, матом на деда ругаешься? Валек, слыхал, как он на меня наехал?

– Я не наезжал, – угрюмо ответил Генрих. – Это такая немецкая фамилия – Бёлль.