Тень Сохатого

Тем временем Риневич подошел к Боровскому и, остановившись в шаге от него, громко и с улыбкой произнес:

– Геня, здравствуй! А ты почему один? Не нашел себе достойную компанию?

Боровский медленно повернул голову и уставился на Риневича таким взглядом, словно увидел перед собой покойника. На его щеках сквозь смуглость кожи проступила бледность. Красные губы дрогнули. Но Риневич, казалось, не замечал случившейся с другом метаморфозы.

– А где твоя благоверная? – весело продолжил он, окидывая взглядом зал.

– Ее нет, – ответил Боровский тихим и каким-то сиплым голосом.

– Вот как? – поднял белесые брови Риневич. – Никак поссорились? Ну ничего, Геня, не грусти, помиритесь еще. Какие ваши годы. За вас!

Риневич отсалютовал другу фужером с шампанским, затем запрокинул голову и вылил шампанское в рот. Потом достал из кармана платок, промокнул губы и весело посмотрел на Генриха Игоревича.

И тут с Боровским случилась еще одна метаморфоза. Его красивое и упитанное лицо вдруг осунулось, словно он разом, в один миг, похудел килограммов на десять.

Бледность, покрывавшая щеки, разлилась по всему лицу. Боровский нахмурил черные брови, отчего поперек его переносицы прорезалась глубокая резкая морщина, и быстрым движением сунул руку во внутренний карман пиджака.

Риневич проследил за его движением и тоже побледнел.

В тот момент, когда Боровский достал руку из кармана, на губах Риневича все еще играла улыбка. Он не перестал улыбаться, даже когда увидел в судорожно сжатых пальцах Боровского маленький блестящий пистолет, направленный дулом прямо ему в живот.

Он лишь легонько приподнял брови и спросил с прежней веселостью:

– Пистолет? А это для кого?

– Для тебя, – ответил Боровский. – Сейчас ты умрешь, и я хочу, чтобы ты это осознал.

– Осознал? – удивленно переспросил Риневич. – Осознал что?

– Что сейчас для тебя все кончится, – жестко сказал Боровский. – Это последние секунды твоей жизни.

Риневич посмотрел на пистолет, затем перевел взгляд на Боровского.

Улыбка медленно сползла с его лица.

– Но это какое-то безумие, – тихо проговорил он. – Может, нам лучше поговорить?

– Прощай, – холодно сказал ему Боровский и, не сводя с лица Риневича прищуренных злых глаз, трижды нажал на спусковой крючок.

Пистолет пролаял три раза. Затем пальцы Боровского разжались, и пистолет с глухим стуком упал на пол. Генрих Игоревич развернулся и быстро двинулся к выходу, не обращая внимания на крики мужчин и визг женщин.