Чернокнижник его Темнейшества

– Сын Дьявола – антихрист! Да возможно ли такое?!

- Рори… - начал было растерявшийся Саллос.

- Не лезь, Салл! – резко оборвал демона парнишка. – Отец, говоришь?! А где ты был, отец, когда меня, пятилетнего сопляка, запирали в подвале с крысами, чтобы я не путался под ногами у очередных «родителей», где ты пропадал, когда твой маленький сын замерзал и искал объедки на помойках дешёвых забегаловок в Кливленде?!

- Послушай… - Сатана с удивлением ощупывал надувающуюся шишку.

- Нет, это ты меня слушай! Ты был нужен мне тогда… а теперь я сам себе – отец, бог и дьявол! Поэтому, шёл бы ты на…

- Рори, остынь! – вновь вмешался демон.

Сторм отёр рукавом предательскую влагу, тонкой дорожкой пробежавшую по щеке и, плюнув в сердцах, вышел, нарочито громко хлопнув дверью. Спустя пару секунд во дворе взревел на высоких оборотах двигатель Кадиллака. Засвистели покрышки, шлифуя асфальт, и всё смолкло.

- Повелитель, вы как?! – демон участливо протянул руку Темнейшему.

- Салл, а почему у меня лицо пульсирует?

- Это называется – боль, Повелитель.

Правильно говорить – у меня болит лицо, - подсказал Саллос.

- Нет, ну ты видал, какой орёл?! – вдруг воодушевлённо воскликнул Люцифер и от переизбытка эмоций двинул Саллосу под дых. – «Я сам себе и бог, и дьявол» - каково, а?!

- Похоже, что молодой принц очень переживает, босс, - заметил демон.

- Да, это мой косяк, конечно, - согласился Сатана. – Несладко ему пришлось. Но посмотри! Посмотри, Саллос, из него вырос настоящий воин!

- Согласен!

- Мой пацан! – удовлетворённо заключил Темнейший и зыркнул в сторону кухни.

– Я вот прямо нутром чую, как вы греете уши. Симона, детка, раз уж всё равно подслушиваешь, пошарь в шкафчике, не завалялась ли у Алекса еще бутылочка коньяка для твоего травмированного Повелителя?

***

В клубе было не протолкнуться от потных, разгорячённых алкоголем тел, а дышать получалось урывками в те моменты, когда автоматические двери, разъехавшись в стороны, впускали или выпускали посетителей.

В этот краткий миг клубы табачного дыма подхватывались сквозняком, и помещение хоть немного протягивало свежим ветерком с улицы.

На тесном танцполе творился форменный Содом, подсвечиваемый цветными всполохами стробоскопов. Музыка долбила прямо в мозг, а басы заставляли резонировать диафрагму.

Рори равнодушно пялился на извивающиеся полуголые туловища и прихлёбывал какую-то гадость с терпким запахом лайма из высокого бокала.