Чернокнижник его Темнейшества

Постоял секунду в полной прострации, затем обернулся к присутствующим:

- Там… у вас… с рогами… это… - Сторм суетливо пытался жестикуляцией показать, что не получалось словами, - чёрный, сука…

Закатив глаза, паренек медленно сполз по косяку двери на пол. Луи осторожно вышел из своего убежища и, неумело отвесив поклон распластавшемуся на пороге Рори, спросил виновато:

- Пиццу будет кто, или я доем?

Глава 24

Захария, робко ступая по дорогому ковру, вошёл в покои Повелителя и, скромно потупив взор, замер у пустого трона.

- Пади ниц, дитя Адама! – грохнуло эхом из-под высоких чёрных сводов. – Презренный грешник, как смел ты преступить чертог Князя Тьмы, не преклонив колен?!

Сармис вздрогнул и, зажмурившись, бухнулся на четыре мосла. Послышался топот копыт по базальтовым плитам сумрачной залы, и явно чем-то озабоченный Люцифер явился пред торговцем душами:

- А, толстый! – заметил он валяющегося на полу Захарию. – Чё ты, пыль тут рясой собираешь?

- Та-ак это… - Сармис показал пальцем на теряющийся в сумраке потолок, всё еще испугано жмурясь.

- Опять, что ли, сигнализация барахлит?! – Темнейший откинул дверцу на спинке трона и начал колдовать с кнопочками и рычагами, ворча себе под нос, – всё сам, мля - всё сам, никому доверить ничего нельзя…

Щелчок очередного тумблера отозвался от стен глухим эхом, чертоги Сатаны вдруг задрожали, и где-то наверху у самого основания скрытого темнотой свода замерцала красная звёздочка. Замерцала и тут же погасла, будто перегорев.

- Упс... – Люцифер одернул руки от своего пульта.

- Нет, вроде! – отозвался Захария, он уже почти успокоился и, приняв вертикальное положение, отряхивал подол своего мешковатого балахона.

- Ну и я с ней, тогда… с этой республикой ЦАР… - раздражённо махнул рукой Князь Тьмы и уселся на свой трон. – Ты-то чё припёрся, грешная твоя лысина?!

Сармис весь подобрался и почти по-военному отчеканил:

- Ваше высочайшее поручение выполнено, Владыка!

- Что ж ты так орёшь-то?! – поморщившись, Люцифер достал из складок своей тлеющей тоги бутылку Тосканского Нобиле ди Монтепульчано и сковырнул когтем сургуч.

- О, я не смею, Повелитель!

- Что-то не нравишься ты мне, толстый! Бледный какой-то… ты не приболел случаем?

- Так, я же того – умер…

- Ах, точно! То-то я смотрю, лица на тебе нет! – Темнейший пригубил благородный напиток и, блаженно закатив глаза, сглотнул. - Хорошо-о! Ну, да ладно.