Чернокнижник его Темнейшества

Температура воздуха даже в тени астраханских клёнов не опускалась ниже сорока градусов, и странное гудроновое месиво, которое местные почему-то гордо именовали – асфальт, проминался под подошвами ботинок, норовя оставить обувку в своих горячих объятьях. Странно, но казалось, нашего пешехода совсем не заботит, что ещё немного, и его непокрытая голова начнёт плавиться подобно мягкому сырку в микроволновой печи.

Он замер на мгновенье пред дверями лавки, что располагалась в доме номер девять слева от магазина музыкальных инструментов и, в последний раз отерев платком лоб, вошёл.

Мелодично звякнул колокольчик, прикрученный проволокой к косяку двери, и погружённое в полумрак помещение на миг осветилось солнечными лучами. Пылинки веселой стайкой закружились вокруг посетителя, причудливо искрясь, отражая свет. Человек за стойкой, заваленной растрёпанными фолиантами, не поднимая головы, пробормотал скороговоркой:

- Спасибо, что зашли, мы закрыты, проваливайте!

В помещении было душно и, хотя уличная жара почти не проникала вовнутрь, климат лавки можно было сравнить с сухой сауной.

Потолочный вентилятор гонял затхлый горячий воздух и шелестел страницами тысяч книг, что были свалены без видимой системы на грубо сколоченных стеллажах вдоль стен.

- Хорошо тут у вас, Бартолло, тепло! – произнёс негромко вошедший. – Я тут размышлял, пока прогуливался – может мне в этот городок резиденцию перенести? Тут и менять особо ничего не нужно…

- Повелитель! – человек за стойкой стремительно вскочил и, роняя книги, выскочил навстречу Люциферу.

– Что же не предупредили, что осчастливите нас визитом?! Мы бы хоть пол подмели…

- Ничего, Бартолло, я ненадолго! – успокоил лавочника Сатана. - Эта человеческая оболочка, должен заметить, очень неудобна, постоянно что-то где-то чешется, правая коленка хрустит, в груди какой-то странный свист… ну, да ладно, я чего пришел-то – вам еще пылью тут дышать не надоело?

- Неужели пора, Владыка?! – воскликнул Бартолло, и его голос, поменяв тональность, надломился, вдруг распавшись на нестройное многоголосье.

Лавочник схватился за виски и протяжно взвыл. Буквально на глазах его голова начала раздуваться, как воздушный шар, а сквозь кожу лица проступили очертания лишних ушей и носов. Прорисовался на раздутой щеке рот и распахнулся в немом оскале.