У каждого свое зло

Мы ведь чаще думаем о том, что должны, обязаны делать, а не о том, как лучше… Вот ты можешь сказать: «Зачем ему, то есть мне, такая нелепая кровать?» Не ты, так твой молодой человек скажет. Верно? Ну а поймете вы, если скажу, что отдал за нее в блокадном Питере две буханки ситного? Думаешь – мародерство? Да ни хрена подобного! Я тогда был мальчишкой и брал ее на дрова. И еще буханку переплатил, между прочим. Но зато спас тогда этой буханкой жену свою будущую и ее мать от голодной смерти… Молодой был, глупый… Какой ценой ее оценивать, эту кровать? Это еще пристойная история, а есть и такие, что никому не расскажешь, да и самого нет-нет да и проймет таким стыдом, что хоть засунь голову под подушку и никогда ее оттуда не высовывай… Ну и что? Осудить меня проще всего… А я не хочу, чтоб судили, хочу, чтоб поняли… Впрочем, сейчас даже и этого не хочу… Сейчас меня больше всего, как это ни глупо, Дюрер волнует…

Он замолчал, устало упал на подушки.

Именно что-то подобное Меркулов и подозревал, но имел ли он право судить старика? Он или кто-то другой? Вряд ли. Он был уверен: узнай он даже все до последних деталей, не смог бы осуждать Антона Григорьевича. Ну, не такой это был человек, чтобы совершить подлое, и все тут… Страсть коллекционирования – она по силе сродни всякому иному сильному чувству, и если человек не убивал и не воровал – люди за эту страсть готовы простить ему все. Меркулов вздохнул.

– Давайте все по порядку, Антон Григорьевич, – сказал он, – рассказывайте, что, собственно, случилось…

– Да я же тебе все уже рассказал… в общих чертах…

– Ну ничего, ничего, я еще раз послушаю.

А главное – вот он послушает, Денис.

– Ну, что тут и рассказывать-то, не знаю. Обворовали. Судя по всему – ночью. Почему я так думаю – ну, что именно прошлой ночью? Кроме того, что были вскрыты замки, о чем говорит и состояние двери, есть еще одна вещь. Вот вы, Денис, подойдите поближе к тому вон красному шкафу. Поближе, поближе. Видите, на третьей сверху полке – дыра. А еще позавчера ее не было, да и быть не могло.

И знаете почему? Потому что там стоял один их самых главных моих раритетов – двухтомник «История птиц Британии», иллюстрированный знаменитым Томасом Бьюиком…

– Ну-у, Антон Григорьевич… может, двухтомник просто кто-то переставил? Разве не может такого быть? Согласитесь, что тогда действительно остается только предполагать, что вас обокрал кто-то из своих…

– Ах, Костик, вот это больше всего меня и угнетает. Вот я сказал – Дюрер меня волнует.