Я – убийца

Поднес к слуховому окну. Насекомое приподняло переднюю часть туловища, помахивая в воздухе десятком лапок.

— Цирк. Приветствует? — удивился Эдик. — А я ночью все думал, чего ты копошишься. А это вона что…

— Я с ней уже третий месяц. У бывших хозяев сырой подвал был, я и прихватил. Кто знает, где и с кем окажешься. Если бы и ты сдвинулся, с кем говорить?

— И не подохла тварь…

— Я ее на теле перенес. Весной шли, еще снег был, думал — замерзнет. Сунул под рубаху. Она все дорогу тихо просидела не шевелясь.

А могла бы защекотать… — хмыкнул Николай.

Сороконожка освоилась в свете заходящего солнца, скудный луч которого на излете пробился в маленькое слуховое окошко подвала. Поползла по запястью, и снова перед ней встала дилемма — под фуфайку или сверху. В этот раз выбрала под.

— А теперь, Эдик, слушай меня внимательно. Артиллерию слышал? Гаубицы долбят. Не иначе сто пятьдесят вторые. Значит, идет крупное наступление. У этих такого калибра отродясь не было. Они, засранцы, реквизировали зенитки из бывшей противолавинной службы и рады были до обсеру.

А это наши. Вывод — наступление. Если хорошо им задницы поджарят и правильно техникой распорядятся, могут на плечах верст двадцать махануть. Теперь смекай: если здешние запаникуют, нас всех тут положат, кто истощен и идти не может. С ногами у меня туговато. Ты за две недели еще не все растерял, а мне большой переход сразу в цепочке не осилить. Значит, по дороге грохнут. Сегодня мой день. Наш. Пойдешь со мной?

— Спрашиваешь, столица…

— Не хорохорься.

Если нарвемся на шибко религиозных — кранты, если из нашего села — тоже кранты. Одна надежда на чужих. Захотят ли взять? Вот в чем вопрос.

— А если вообще к своим выйдем?

— Это только в кино бывает. Не кисни. Один шанс все-таки есть. На него и надейся. Но уж лучше в поле или в горах и на свободе пулю схлопотать, чем колуном от неумытого рыла по башке получить.

— Или чтоб тебе пилили… — тихо согласился Эдик.

— Это особый разговор.

Она у меня первая в списке.

Николай оторвал крышку консервной банки, пошарил в карманах и достал два камня, которые подобрал еще на рытье окопов. Один дал Эдику.

— Разогни шов и заточи края, — кивнул он товарищу.

— Они ж и так острые…

Николай усмехнулся:

— Знаешь, как раньше ворье делало? Возьмут монетку, расплющат ободок с одной стороны и заточат так, что не хуже бритвы. Сумку или карман располосовать — раз плюнуть.