Я – убийца

Если засыпался, урони монетку, и никто внимания не обратит, монета и монета валяется. Мало ли. А с бритвой возьмут — вот тебе и применение технических средств. Даже медяки точили. Металл мягкий, но с умом выправить, и на один-то раз хватит, а больше и не надо. Выбирали же. Не попусту чиркали.

— И откуда ты все это знаешь? Сидел?

— Я — нет, а двор наш через одного с этой гостиницей пятизвездочной познакомился… Ладно. Часа через два уснут, я начну в люк барабанить. На двор попрошусь. Тут мы и начнем.

— А выпустят?

— Если бы в яме сидели, ни за какие коврижки, а мы, считай, под ними, дома. Скажу — понос прошиб. Охота им нашу вонь нюхать.

— А потом куда?

— Потом по жопе долотом…

— Я серьезно. Местность незнакомая. Под тентом везли.

— За сортиром у них проволока ржавая вся. Ее руками порвать можно. Порвешь и дуй между заборами. Там у них водосток. До холма. Дальше не суйся. Мины. И меня жди. Я поведу.

— Через мины?

— Я и ставил… Вот, браток, почему мне первая пуля.

Ни за что не поменяют и в живых не оставят.

Замолчали. Слышно стало только дыхание да поскрипывание жести о камень. Метал затачивали до бритвенной остроты.

Самый томительный час провели в молчании. Эдик хотел было поделиться собственными мыслями, но Николай грубо оборвал его. Пусть каждый перед этим моментом, перед моментом «или — или», подумает о своем. Впервые за много месяцев раб позволил себе вспомнить…

Речка Крапивка.

Солнце. Шмели над луговыми цветами. Он с братом и отцом на берегу. Отец объясняет им, почему нужно подходить к воде очень осторожно — голавль. Рыба в летнее время охотится на насекомых, неосторожно приближающихся к кромке воды и неба.

Да. Для них все, в чем они живут, небо, будь оно и полтора метра от земли. А на самом деле, вдумайся, для птиц оно одно, для насекомых третье, а человек даже в космос вышел. Теперь это тоже его небо… Зачем немытым космос?.. Какая там Урга — территория любви?.

. И они легли на землю и подползли под невысокий бережок. Осторожно взмахнули удочками без поплавков, на крючки были насажены кузнечики. И забросили. Кузнецы, распластав крылья по воде, крестами уносились по течению… И вдруг — бац! И кузнеца утащил жадный рот. Не моргай, подсекай…

Николай вспомнил то летнее утро, отца, брата в позорной панамке, за которую их всегда во дворе дразнили, и ему стало до боли его жалко.