Я – убийца

Не спала и исполнительница казни. О чем она думала? Может, о своем муже, брате, детях? Николай не знал, да и знать не хотел. Его на эту войну не приглашали. И она эту войну не затевала. Оба они были ее рабами. Но она свободным рабом войны, он — пленником. И потому незримая черта неравенства делила их общее человеческое сущее на две части, на две чаши. А весы колебались вне зависимости от них самих. Сегодня на чаше Николая было больше.

У входа стоял бак с водой. Эту воду он наносил сам. Ее использовали, чтобы поить птицу.

Николай отвернул кран, и она побежала в выдолбленную ложбинку. Когда воды наберется с небольшое озерцо, звук падения струи станет ясно слышен в тишине ночи.

Не успело собраться достаточное количество, как кто-то тронул его за плечо! Николай захватом с поворота бросил неожиданного свидетеля на землю и, взмахнув крышкой банки, полоснул по тому месту, где должно было находится горло. Человек без крика повалился на землю, и в тишине забулькало. Человек с перерезанным горлом заперхал, выбрасывая вверх фонтаны черной, блестящей крови.

— О, господи… — прошептал Николай.

Это был полоумный Женя.

Но осознавать содеянное времени у него не было. В темноте угасает зрение, развиваются другие чувства. Николай услышал, как скрипнула кровать.

Женщина услышала непонятный звук на пороге.

Их отделяла друг от друга только ситцевая занавесь на двери.

Капала в ложбину вода.

Булькала кровь.

Женщина вышла. Увидела непроглядную черноту ночи. Почувствовала запах двора.

Разошлись облака, и молодой месяц осветил двор. Длинные тени тянулись по земле, причудливо преломляясь и создавая фантастический лабиринт. Все они были неподвижны. Все, кроме одной. Эта тень раздробилась и накрыла ее.

Это было последнее, что увидела женщина на земле.

Глава 10

В длинной мрачной подворотне по пути с улицы в следственный корпус Бутырского следственного изолятора, в зале, где принимают передачи, родственники и друзья задержанных обменивались новостями, готовили передачи, записывались в какие-то очереди.

Древняя старуха, видать помнившая еще дореволюционные порядки, шамкала беззубым ртом и все спрашивала у каждого проходящего:

— А погонят-то их, чай, по Владимирке? Завсегда тут гнали. И сейчас… Соколика-то мово…

— Куда гнать-то будут? — смеются над ней молодые бычки с бритыми затылками.

— Знамо дело, — поучает их бабка, — в Сибирь, на каторгу… Мой-то соколик соседу… душу отпустил. Грех на себя принял.