Я – убийца

Прости его, Господи, и помилуй…

— Муж? — мимоходом поинтересовался Гордеев.

Он хотел обрадовать старушку известием, что таких престарелых, как правило, отпускают под подписку. Да и осуждают… Как малолетних.

— Прапраправнук! — обрадовалась и зашевелилась старушка, почуяв в Юрии чиновного человека. — Такой умница! Такой добрый! И вот — на тебе! Не сдержался! Это у него в крови! И папенька-то мой, и муженек мой крутенек был, раскулачивали всю губернию! И сынок три войны прошел, скока кровищи-то пролил! И финской, и германской, и корейской… Страсть.

Внучок тоже — и Вьетнам прошел, и Анголу. Весь род у нас такой. Ты бы заступился за него, а? Молодой он совсем. А сила играет. Его бы на войну, а тут… Уж я бы… Я бы помолилась за тебя. Я уже скоро перед Богом стану. Дойдет моя молитва. Вот те крест!

То, что Гордеев не проскочил равнодушно мимо, что выслушал деревенскую столетнюю бабку, издалека приковылявшую на защиту своего крутого дальнего потомка, обратило на него внимание всех собравшихся.

Те, что давно тут или не в первый раз, конечно, сразу распознали в нем официальное лицо. Хотя бы по тому, что он без сумки с передачей, что он, никого ни о чем не спрашивая, сразу направился к ступенькам в следственный изолятор, по уверенному и спокойному выражению лица. Он был человеком с другой стороны баррикад. А новенькие потянулись поближе, послушать, что посоветует, что подскажет опытный человек?

— Бог поможет, обязательно поможет. — Гордеев погладил руку старухи.

 — И люди добрые не оставят в беде.

— Не оставят, — сразу заплакала старуха. — Люди добрые… Они все простят. Он же не со зла… А по надобности. По бедности нашей. По нищете. Вот и позарился. Дело-то молодое… Кровь играет!

— Вы знаете, куда передачу сдавать? — поинтересовался Гордеев.

— Да она тут уже неделю кантуется, — угодливо сообщил верткий и чумазый цыганенок. — Один день на станции милостыню собирает, с другими старухами дерется, а потом тут сидит. И всем плачется.

— Кыш отседа, кыш, чертененок! — старуха замахала на него руками. — А то перекрещу!

— На мне крест есть! — показал цыганенок. — А на тебе нету! Крест покажи! Покажи крест!

— Заберите ребенка, — строго приказал Гордеев толпе слушателей, собравшихся вокруг него. — Ну-ка, брысь, пока я тебя не отправил в приемник-распределитель!

— И мент — нехристь! — взвизгнул цыганенок. — Мне мамка говорила, что они бесы!

— Уберите ребенка! — повторил Гордеев.