Пожарский-4

– Поэтому Болотников против тушинцев и попрёт! Обидел его князь по молодости. Невзирая на заслуги боевые, высек принародно по пьяни. Болотников и сбеги. У казаков ошивался, в турецкий плен попал. Турки его на галеры продали.

– С галер не сбегают, – покачал головой Юрий.

– Да хрен его знает, как, но, говорят, в Венеции удалось ему сбечь, да не одному, а целой шайкой. Оттуда утекли в Польшу. Должны были с поляками под Смоленском стоять, однако ж полтора месяца уж как ц нас обретаются.

– Ох, подозрительная история. А сбежали ли они? Или венецианцы их под своё какое дело выкупили да подрядили? С Польшей, опять же, странно...

– Не спорю, вопросов много. Но других, чтоб много и быстро, вы сейчас не найдёте. А ты, не будь дурак, людишек на свою сторону склоняй. Чтоб, когда Ивашка переметнуться захочет – а он захочет – с тобой большая часть воев осталась.

Трубецкие говорили ещё полчаса и успели обсудить многие детали, когда в комнату вновь выплыла, задравши нос, Марина и сообщила, что она готова ехать.

С Никитой Романовичем она попрощалась весьма холодно.

ВОПРОСЫ КЛАНОВЫЕ

Земли, что мои, что Горыныча, заселены были не то чтоб сильно плотно, но «на вырост», заполнили мы все запланированные деревни и посёлки, и поэтому последний, приведённый Кузьмой обоз, так и продолжал жить в пункте временного размещения, организованном подле главного Драконьего двора.

Там и длинные избы были, разделённые перегородками – для семей, и общие хлева для живности, и большие сараи, в которые загнали практически неразгруженные телеги.

– Бать, сходим в больничку, селяниновских проверим? – предложил мне с утра Кузьма. – У тех обожжённых, сдаётся мне, можно смертушки ещё подобрать.

– Сходим, отчего не сходить.

– Вы определились, куда селить-то мужиков будете? – полюбопытствовал Горыныч.

– Я думал, этих – тебе, – удивился я.

– Не, я в царство превращаться не хочу. Взгляды завистливые, ручонки загребущие со всех сторон. Ну их.

– Да я как бы тоже...

– Слушай, а ты ж хотел документы на Кузьму оформить? Говоришь, бабуля Умила его младшим внуком признала?

– Так я думал после войны.

– Не-не-не, мой юный друг! – Кузьма на этот пассаж слегка фыркнул. – Сейчас надо. Слушай дядю Горыныча.