Золотой архипелаг

Рита, не замечая его сдвинутых бровей, переполненная только своим внутренним настроем, в котором преобладал восторг, начала торопливо излагать историю своей фирмы, сколько сил она в нее вложила, и то, что фирма начала уже приносить доход… Андрей не дослушал.

– С кем ты спала ради этого? – грубо спросил он. Под кожей его лица перекатывались желваки, под рубашкой – бицепсы.

– Андрей, о чем ты говоришь? – возмутилась Рита. – Ты во мне сомневаешься?

– Я знаю, о чем я говорю! Чтобы женщина пробилась в бизнесе головой, а не сладким местом, – такого я еще не встречал.

А ну, рассказывай! Быстро! Когда, сколько и с кем?

Рита по-прежнему не понимала, в какую угодила ситуацию. Перед ней был человек, которого она любила, и она пребывала во власти иллюзии, что если ему хорошенько все объяснить, то он все поймет, обрадуется ее радостью, и все недоразумения разрешатся, точно по волшебству.

– Ничего подобного не было! – Она повысила голос: во-первых, потому, что ее возмутило предположение относительно неверности, во-вторых, чтобы перекрыть голос Андрея, все еще выкрикивавшего обвинения.

 – Если совсем честно, у меня есть кое-какие доверенные люди, знакомые отца, которые объяснили мне, что к чему, помогли с документами… Но это не то, что ты подумал!

– Где эти документы? – неожиданно тихо и злобно спросил Андрей. Переход от крика к тихому звенящему шепоту был зловещим – до того, что у Риты сердце провалилось в пятки, скользнув мимо смирно ждущего своего часа эмбриона.

В голосе Андрея звучала не злость, а именно злоба – неутолимая, как будто Рита не была ее объектом, а случайно подвернулась под руку. Тем страшнее было слушать этот шепот!

– Документы на фирму? – храбрясь, улыбнулась Рита. – Зачем тебе?

– Хочу посмотреть, кто спал с моей девушкой.

– Андрюнечка, ну я же тебе сказала…

Тогда он ударил ее. Не раньше и не позже. Выбрал момент, когда она, по своей привычке, чтобы уменьшить нервное напряжение, принялась вертеть в руке бокал на высокой ножке.

Бокал взорвался, разлетевшись о ее грудь. Но осколки, игольчато взрезавшие кожу, – это было еще не самое худшее. Состоялось одно из расчетливых Андреевых избиений, к которым Рита пыталась приспособиться – и не сумела. Пыталась научиться во время них терять сознание, чтобы, по крайней мере, легче переносить боль – и не сумела тоже.