Гончий бес

Узкая талия, длинные конечности, изумительных пропорций брюшко, будто нарочно созданное для объятий. Влажные хелицеры и жвала, манящие впиться в них поцелуем. Гипнотический блеск глаз и одуряющий аромат духов. Устоять против влечения я не могу, да самка и не желает, чтоб я устоял. Она призывно шевелит лапками и поводит брюшком…

Когда водопад нашей страсти истощается, я провожу коготком по матово отсвечивающей головогруди моей возлюбленной и спрашиваю:

– Как тебя зовут, красавица?

– Клеопатра, – отвечает она.

– Красиво, – говорю я. – А какая разновидность?

– Чёрная вдова, – с печальной улыбкой говорит Клеопатра, и плотнее приникает ко мне.

– Это та, которая после ночи любви откусывает голову самцу? Удачная шутка. А всё-таки?

Вместо ответа паучиха распахивает горячую пасть…

Проснулся я с дико колотящимся сердцем.

Помещение наполнял зловещий свет – хотя назвать светом это оптическое явление можно только от бессилия подобрать верное слово. Потолок словно бы напитался призрачным лиловым огнём, от которого повсюду бродили фиолетовые не то тени, не то наоборот – всполохи.

Они жили собственной инфернальной жизнью, спаривались, воевали, рождались и умирали. Кажется, они даже издавали звуки: давящее гудение, треск на грани слышимости, бормотание и стоны… Фрески и гобелены на стенах преобразились до неузнаваемости. Благообразные ещё недавно лица людей превратились в мерзкие рожи, которые скалили клыки, дико вращали зенками и высовывали язычищи. Тела непристойно извивались, города горели, леса и травы гнили на корню, водоёмы тухли и превращались в разверстые гнойники.

Заспиртованный человекозмей Джулия приник к стеклу аквариума точно насильник к телу жертвы и, похоже, всерьёз намерился выбраться наружу. То есть он по-прежнему оставался статичным, как положено экспонату, однако я спинным мозгом чувствовал: это статичность замершей перед броском кобры. Это покой ядра в пушке, у которой уже вспыхнул порох на запальной полке.

Лишь вокруг шахматного столика сохранялся островок покоя.

Ровно горела керосиновая лампа под зелёным абажуром, Жерар лежал на коленях достойного мужа Гоу Лема и, зажмурившись, слушал плеер через одну капельку наушников. Вторая была воткнута под шапочку терракотовой статуи. Оба меломана плавно покачивались из стороны в сторону, следуя какому-то ритму. Из-под седалища китайского палача потихоньку сыпался песочек.

Набравшись мужества, я выбрался из гамака и твёрдым шагом двинулся к одному из гобеленов.