Гончий бес

От полотна ощутимо тянуло жаром степи, запахами сухих трав, пыли и конского пота. Стоило мне приблизиться, вытканный всадник на тонконогом жеребце прищурился, разинул рот – так широко, словно собирался откусить голову собственному скакуну – и потянул из ножен саблю. Отчётливо послышался шипящий звук, с которым сталь скользит по дереву и коже. Чисто механически я толкнул двумя руками коня. Ладони на краткий миг ощутили упругий бок теплого живого тела, и лошадь начала медленно валиться. Раздался сильно приглушённый конский храп и гортанная брань.

Утешая себя тем, что с таким хайлом как у наездника волков можно заглатывать аж целиком, я попятился к шахматному столику. Все до единой хари на гобеленах и фресках вылупились на меня и провожали людоедскими взглядами. А ведь казалось бы такие славные парни! Через одного просвещённые правители древности да философы гуманитарной направленности.

– Что здесь происходит? – с интонациями завуча старших классов громко спросил я, умудрившись не дать петуха.

Жерар вздрогнул и открыл глаза.

– Чувачок, ты меня заикой сделаешь, – укоризненно тявкнул он. – О чём беспокойство?

Я широко повёл рукой, вызвав новый припадок трансформаций в «живых картинках».

– Скажешь, так и должно быть?

– Колоссально! Как там у Ходосевича: «И в этой жизни мне дороже всех гармонических красот – дрожь, побежавшая по коже, иль ужаса холодный пот…». – Бес начал восторженно осматриваться. – А ты дирижёр! Ну-ка, махни ещё разок.

Кривясь от омерзения к небиологической жизни, я подвигал кистью. Разок и другой. И третий. Оказалось, это вовсе не страшно, а напротив весело. Несколько минут мы развлекались, принуждая фараонов и царей корчить гримасы, которым позавидовал бы и Джим Керри, а потом мне это наскучило. Будто мартышек в зоопарке дразнишь. Непонятно, по какую сторону решётки глупое животное, а по какую – венец творения. Напоследок я подошёл к Джулии, сделал ему «козу», щёлкнул ногтем по пулестойкому стеклу аквариума и вернулся к шахматному столику.

Жерар одобрительно следил за моими действиями, Гоу Лем прикрыл терракотовые веки. За более чем двухтысячелетнюю жизнь он насмотрелся всякого.

– Будем считать, светомузыкальная установка старичка Сулеймана отработала на пятёрку. – Я осторожно присел на краешек стола. Достойный муж воспринял мои действия без агрессии. Видимо, столик был достаточно прочным.

– При чём здесь Сул? – возразил бес.