Вармастер. Боярская стража

Яркие эмоции высоких трибун и золотой блеск кабинетных табличек размываются вспышками фотоаппаратов, сопровождающих подъем на самый олимп власти. Неожиданно вновь настигает нелюбимое чувство ожидания, но теперь оно уже иного рода, гораздо более поганое, выматывающее: ежедневно жду сообщения о снятии парламентской неприкосновенности. Так иногда бывает – когда рвущаяся ко власти группа терпит неудачу, приходится падать. Часто очень глубоко, меняя матрас «Sleepeezee Windsor» на тюремные нары с панцирной сеткой.

Надвигающаяся буря проходит мимо, забирая лишь некоторых коллег-товарищей, но память об ожидании остается навсегда подспудной ношей, вместе с воспоминанием блеска усталых серых глаз собеседников, чьи гражданские костюмы не скрывают военную выправку.

Вместо почетной ссылки на синекуру в кабинет с золотой табличкой, внезапный порыв и переезд в дальние края. Трудоустройство в простой школе – учитель физкультуры. В колледже я еще учился, в отличие от университета, куда просто с зачеткой приходил периодически, поэтому дипломом горжусь.

Даже знания сохранились – про тот же тройничный нерв вот до сих пор помню. Какой такой тройничный нерв? – мелькнула мысль, странная в череде прочих, вернувшихся в общее русло воспоминаний.

В провинциальной школе небольшого губернского городка снова почувствовал себя по-настоящему счастливым. Семья, дети, директорская должность, неожиданная радость от общего успеха – никому неизвестная среднеобразовательная школа с ноги ворвалась в занятый столичными учебными заведениями рейтинг.

Впереди маячит обеспеченная и долгая старость, которую я разменял на очередной порыв. Меня в телетрансляциях, было дело, называли героем, но единственный геройский поступок я совершил, если уж по-честному, сделав непростой выбор между своей и чужими жизнями.

– И вот ты здесь, – раздался голос.

Напротив странный человек – я смотрю на его лицо, но взгляд соскальзывает, не в силах зацепиться за детали и черты.

И когда все же получается, вдруг вижу истончающиеся в огне черты рыцаря-наставника Альберта фон Вартенберга, только что отдавшего свою жизнь за своего воспитанника. Хотя воспитатель – если судить по общему результату, из него прямо скажем дерьмовый.

С этой мыслью я и пришел в себя на полу пиршественного зала. И да, никоим образом не воспринимаю происходящее ни как сон, ни как галлюцинацию.