Вармастер. Боярская стража

Принял как факт, что после краткого блаженного беспамятства, во время которого у меня вся жизнь перед глазами пролетела, я вновь вернулся на грязный от крови и вина голубой итальянский мрамор.

Совсем рядом дама-воспитательница Маргарет. Лицо искажено гримасой ужаса, грудь вот-вот вывалится из глубокого выреза, но камень свой уже подобрала, вижу болтается цепочка в сжатом кулаке. На месте рыцаря-наставника – горка раскаленного пепла и углей, как в прогоревшем мангале. Все ближе сходится круг зрителей, но после того как Вартенберг смел всех в первый раз, а потом ослепил огненной вспышкой собственного жертвоприношения, подходят осторожно.

Обратил внимание что восприятие, вернее спектр зрения, у меня изменился. Как будто в глазах пламя стоит – словно через спецэффект смотрю на окружающих. Внутри вновь неприятное жжение – не яд, это уже пламя. Но, несмотря на неудобства, жить стало лучше, жить стало веселее – неприятные ощущения не идут ни в какое сравнение с недавней болью.

Сплюнув тягучую слюну, попробовал выпрямиться. Сипло кашлянув, отчего языки пламени перед глазами заметались сильнее, я дернулся и вдруг заметил вейлу, про которую совсем забыл. Но про которую не забыли резуны – двое конвойных зафиксировали ее, уложив на спину, а Шлогар занес подобранный ятаган, клинок которого чадит серой дымкой. Вейла в попытке освободиться изогнулась дугой, едва на мостик не встав. Она запрокинула голову и на мгновение наши взгляды встретились.

В глазах отчаянная немая мольба, пепельные волосы с левой стороны лица еще сильнее слиплись от крови, на нежной коже видны многочисленные ссадины – откуда, не было же только что? Похоже, пока рыцарь-наставник боролся за жизнь воспитанника, вейла боролась с резунами за свою.

– Стой! – закричал я, вскидывая руку в жесте протеста.

После моего взмаха произошло нечто невероятное. Шлогар, как и держащие вейлу резуны-граничары, были подняты словно могучей огненной рукой и отправились в полет. Умчали прочь словно горящие метеориты, оставляя за собой хвосты черного дыма. Сила моего огненного удара была настолько велика, что тела – все, что от них осталось, сплющило практически в лепешку, оставив черную кляксу на настенном гобелене, который сразу начал чадить.