Вармастер. Боярская стража

Подъехали ближе к непроглядной стене темно-серой мглы – словно облако дождевое на землю опустилось, проехали полкилометра вдоль нее в одну сторону, потом столько же в другую, вернувшись к старым своим следам. Ничего не происходило и я видел, как Ромашкевич хмурится, переглядывается с водителем и навигатором. Да и не только штабс-капитан, все выглядели озадаченными.

– Десять сорок три, полное отсутствие активности… Заходим в сумрак. Вишневецкий, синематограф к работе, – глянул штабс-капитан мне за спину.

Сначала я не понял, о чем речь. Потом догадался – штабс-капитан смотрит на волнующегося прапорщика на откидной сидушке, про которого я и думать забыл. Вот что за чехол у него – видеокамера, вернее синематограф, ее предтеча. Именно к прапорщику-оператору обращался сейчас Ромашкевич, а тот в ответ лишь что-то промямлил.

– Вишневецкий?!

– Ваше благородие, пршу… я…

Штабс-капитан как-то очень быстро оказался рядом с мямлящим Вишневецким, который после нескольких зуботычин, упомянутый пару раз курвы и такой-то матери (в процессе общения штабс-капитан пару раз перешел на польский) доложил, что проиграл в карты много денег и ему пришлось заложить накопитель, обеспечивающий работу камеры.

О том, что сегодня с патрулем пойдет боярин (то есть я) никто его не предупредил, глубокие заходы в сумерки он не предполагал, а к следующему рейду он вот-вам-крест думал накопитель отыграть либо купить новый.

– Поручик, занесите в журнал по сути, – дал команду Ромашкевич.

Судя по сдавленному возгласу, кто-то увлеченностью в карточные игры только что приподнял себе нехилый срок на каторге, если даже не хуже.

Очень уж жесткое выражение лица у штабс-капитана, с таким убивают. И очень уж испуганное выражение лица у несостоявшегося оператора, с таким встречают неизбежное.

Да, сложно здесь людям без компьютеров и интернетов – приходится искать развлечения в игорных домах, наверняка подпольных, и вот такое приключается. А была бы дока-два у парней, такой херни бы точно не случилось.

– Петр, записывай! – прикрикнул даже на поручика-навигатора разъяренный Ромашкевич.

Тот кивнул, опустил взгляд и начал писать. Ну точно если не смертный приговор в журнал пишет, то где-то рядом. Подарив съежившему у сиденья Вишневецкому обжигающий взгляд, Ромашкевич поднялся и показал двумя красными флажками условный сигнал.

– Родственничек, кур-р-рва, – усаживаясь произнес Ромашкевич сквозь зубы, словно оправдываясь передо мной.