13-й демон Асмодея

И остальных не пожалели ради этого. И подставили не пернатые, это к апостолу Петру не ходи. Они, конечно, те ещё брёвна в наших хвостатых задницах, но доступа в Ад у них нет и никогда не было, чтобы подобное провернуть. Поэтому это сужает круг до всего лишь нашей небольшой адской канцелярии, — развёл он руками.

— Но, как же так? — я потёр лоб. — Я вообще ничего не помню про тот вечер.

— Вот именно. Когда тебя от простого «Северного сияния» так штырило? Да в принципе всех демонов, включая приглашённую суккубу. И я специально проверил, ты в тот день не дежурил.

Этот хмырь из личных прислужников Асмодея шёл к тебе целенаправленно, но дежурным ты не был. Да я бы и не позволил тебе так нажираться, ведь за спаивание дежурного премии лишается вся смена, ты же знаешь.

— Что же мне делать? — я снова потёр лоб. — Как выяснить, за что меня турнули, и есть ли возможность всё исправить, если уж сделки с Адом для меня под запретом? — я невесело ухмыльнулся.

— Мой тебе совет, забей. Плюнь на это дело и постарайся прожить земную жизнь так, чтобы тебя на века запомнили.

И не пытайся лезть в это дело, оно слишком плохо пахнет. Считай, что легко отделался.

— И всё же я хочу знать, — я упрямо сжал зубы, а мои руки сами собой легли на рукоять сабли. Похоже, что это рефлекс, доставшийся от тела.

— Из наших тебе никто ничего не скажет. Ты, Фурсамион, сейчас радиоактивный. Я и так тут задержался с тобой. Да, если действительно хочешь узнать, из-за чего весь сыр-бор, попробуй у пернатых спросить, у них за контакты с наказанными не так сильно порют, как у нас.

И да, попробуй сделку разыграть. До меня дошли слухи, что твоя суккуба Пхилу, которая к тебе не совсем ровно дышит на зависть таким убогим, как я, сделала недопустимую ошибку. Буквально божественную оплошность, но теперь ничего нельзя изменить, потому что документы ушли в архив, а ты в наших рядах не числишься. Проверить архивы они не смогут, так что, возможно, получится поторговаться, — он прищурился и наклонил голову набок, словно о чём-то глубоко задумался. Но Мазгамон и «задумался» — это две абсолютно несовместимые вещи, значит, тут что-то другое.

— Но что мне это даст?

— Кто бы знал. Так что выпускай меня, я поделился с тобой всем, что знаю.

— Нет. Мне нужна сделка. Если ты вернуть меня не в состоянии, то хотя бы облегчить мою земную жизнь ты можешь чисто по-дружески. Тем более сделки «ты мне — я тебе» без продажи души, никто не отслеживает, — решительно проговорил я, глядя Мезгамону в глаза.