Девятнадцать сорок восемь

Ситуация у них тогда была сложная, вот он и решил прикрыть тылы на всякий случай. А случай… не произошел. В общем…

— Ты его знал? — спросил парень, казалось, совершенно не слушая рассказ отца.

— Знал. Он покупал мою контрабанду и был настоящим ценителем кофе. Я возил для него товар. Только рано или поздно, я бы попался, как и другие контрабандисты. С каждой ходкой это становилось все сложнее. Пограничникам помогали Шолоховы. И меня бы постигла участь моих «коллег», если бы не твоя мать. Это она устроила просмотр моих навыков.

— Почему… мама не хочет мне об этом говорить? Почему она не сказала раньше?

— Понимаешь, помимо того, что тебя оставили в живых, есть ещё и юридическая сторона. Твоя мать подписала кучу бумаг, чтобы твой отец отстал от нее и тебя, — со вздохом произнес мужчина. — Если хочешь, потом почитаешь, но суть сводится к тому, что ты не имеешь прав на имущество и статус рода Вешкиных. По сути ты для них никто. Чужой человек и то, что в твоей крови есть толика их генов, для них не значит ничего.

— То есть… от меня… отреклись? — растерянно спросил парень.

— Да. Отреклись и оставили в живых, — устало произнес отец. — И последнее, что они хотят слышать — это то, что их кровь гуляет среди простолюдинов. Это тоже прописано в договоре. Ты не имеешь право распространять эту информацию.

Парень растерянно кивнул, но промолчал.

Мужчина проводил его тяжелым взглядом, вздохнул и протянул руку за телефоном. Взяв его, он набрал номер под записью «Солнышко» и с печальным вздохом, стал ожидать ответа.

Когда в трубке раздался женский голос, он произнес:

— Привет, солнце… Нет, ничего не случилось… В смысле, случилось, но не со мной.

После нескольких секунд быстрых вопросов от супруги, он потер лоб кулаком и произнес:

— Слушай, помнишь мы с тобой говорили по поводу Фирса и его отца? — спросил он. — Ну, то, что ему надо рассказать?

— Только не говори, что ты ему все рассказал! — послышался строгий голос из трубки.

— Он все равно бы рано или поздно узнал.

Я считаю правильным не тянуть. Или по-твоему лучше, чтобы ему это сказал кто-то другой? Пусть… пусть лучше мы ему скажем, чем он спросит нас: правда ли это.

Голос в трубке что-то тихо сказал, отчего мужчина слегка поник.

— Знаю. Знаю и понимаю, но он уже взрослый мальчик. Он не будет делать глупостей…

* * *

После разговора с отцом, я вышел из палаты на ватных ногах. Вся эта информация до сих пор не укладывалась в голове.