Травоядный. Том I

— Там я представлю Валесийский край, стремительно возвышающийся город Иван-Дир и его жителей — славных воинов, ремесленников и мыслителей! – наместник замолчал и вознес руки к небу, и медленно опустил, и чем ниже — тем тише становилось вокруг, пока ладони не коснулись перил и вокруг воцарилась тишина. Долгая пауза нервно теребила воображение горожан и моё, я не мог представить, чего ещё ожидать, –

Седьмой поход.

Два простых слова, тишину не нарушил никто, словно это было тяжким преступлением, но я чувствовал их возбуждение, яростный поток благословленного желания наживы и разрушения, убийств и славы.

Неожиданно наместник вновь посмотрел на меня. Я не мог прочесть мысли в его взгляде. Так же на меня смотрел отец. Точно так же я никогда не мог понять, о чём он думает.

— Десять невольников — десять возродившихся от греха предательства душ явят себя и отправятся со мной за океан, – восторженная тишина сменилась тишиной непонимания. Даже мне слова наместника казались неправильными, противоречащими природе этого мира и государства.

— Нет! — крикнули неловко из толпы.

— Так нельзя! — подхватил ещё кто-то.

— Они не заслужили такой чести!

Гнев народа нарастал, осторожность уходила на второй план. Толпа стремительно начала забывать, кого они восхваляли всеми фибрами несколько мгновений назад. На то она и толпа. Но наместник был спокоен, ни один мускул не дрогнул на его лице. Он ждал, не просил их успокоится, не призывал к тишине, просто ждал.

«Они даже не знают, что находятся в его власти.

Стоит лишь прекратить подкреплять недовольство, кормить эмоционального монстра, как всё быстро затихает. Любое стремление и желание растворяется, стоит ему оступиться, — раздумывая, я удивляюсь столь знакомым методам наместника, — Он не боится ни толпы, ни невольников. Одни погрязли в яме восхищения, стоит лишь бросить им кость похвалы; другие же — в пропасти отчаянья, и даже призрачного шанса на жизнь им достаточно, чтобы быть покорными. Это та сила, с помощью которой отец правил кланом, словно марионеточник, одного приласкает, другого обдаст ледяной водой — и каждый вожделел его внимания, жаждал признания, — неожиданно, словно озарение явилось мне».

Как я и думал, вскоре толпа успокоилась и вновь устремила ожидающие взгляды на Ариса Крима. Он улыбнулся, вся площадь улыбнулась в ответ, словно единый разум, и никто, кроме меня, не посчитал это странным. Наркотик пробрался до самого основания мозга каждого присутствующего.