Лицеист

И наверняка свернул бы шею, не успей вовремя сплести Ход. Заклятье не могло продлить отпущенное мне время даже на секунду – но хотя бы позволило двигаться быстрее.

Восьмицилиндровый мотор взревел даже раньше, чем я успел провернуть ключ – и «Волга» тут же рванула с места, чудом не зацепив край арки. Непрогретая машина работала натужно, ругалась, то и дело норовя заглохнуть – но слушалась. Я вылетел на улицу, едва не врезавшись в какой-то грузовичок, и вывернул руль. Шины визгнули, проворачиваясь по асфальту, меня занесло, но я чуть отпустил газ, выровнял – и помчался по Каменноостровскому, выжимая из «ласточки» Андрея Георгиевича все лошадиные силы.

На мое счастье машин еще было немного, и я выскочил на Троицкий мост примерно за минуту-полторы. Вслед мне донеслись возмущенные гудки – похоже, я проехал на красный – а через несколько мгновений где-то со стороны Петропавловки завыла сирена. Но мне было уже наплевать.

Все равно не догонят.

Будто кто-то сидел рядом со мной, заставляя изо всех сил вдавливать педаль в пол – и то и дело шептал: быстрее… еще… еще быстрее!

Костя?

Зацепил, пробился ко мне через несколько улиц и толщу каменных домов? Или это я сам дотянулся до брата? Или просто обострившееся от родового Дара чутье смогло заглянуть в будущее – буквально на несколько минут.

И увидеть что-то такое, от чего кровь стыла в жилах, костяшки на сжимавших руль пальцах белели, а огромный восьмицилиндровый мотор «Волги» вдруг начинал казаться недостаточно мощным.

Скорость давно перевалила за сотню – а мне все равно ее не хватало. Если бы не Ход, разогнавший мою реакцию до сверхчеловеческих пределов, я бы уже наверняка разбился. Машина заходила в поворот к Зимнему чуть ли не боком, с визгом шин, снова ревела, надрываясь… но время заканчивалось.

Не Костины полчаса – а другое. Настоящее. Отсчитывающее последние минуты, которых никак не хватало, чтобы стальной иглой прошить всю набережную, промчаться мимо Медного Всадника и Исаакия….

– Быстрее… – снова зашелестело в ушах.

– Да еду, я еду! – буркнул я.

Мотор «Волги» заходился и раскручивался так, будто вместе с бензином хлебнул немного моих собственных сил. Я отдал бы все, но чувствовал: еще немного, и железное сердце машины не выдержит, лопнет. Она и так гнала на пределе, стараясь унести меня от сдавливающего грудь чувства, от смертельной тоски…

Не унесла.

К Мойке я сворачивал под запрещающий знак, нарушив все мыслимые и немыслимые правила.