Печать Велисы 1. Избранный

Такая казнь проводится в назидание другим испокон веков. Высшая и, на первый взгляд, жестокая мера наказания применяется только в двух случаях…

— Терроризм и убийство аристократа, — кивнул я, не дослушав.

— Не просто убийство аристократа, а убийство аристократа чернью, — раздражённо добавил он.

— Чернью… — повторил я, качнув головой. — С таким самомнением, Илья, вполне логично, что появились коммунисты. Чрезмерная жестокость и дичайшее неравенство рано или поздно поднимет людей к восстанию, а нас поднимут на вилах, если не изменимся.

От этого Кирилл изумлённо завис, не до конца распечатав бутылку, и поглядел на нас.

— Ещё раз повторяю: следи за словами, идиот! Ты где такого начитался?! — рявкнул Илья.

Я тоже распалился и не мог остановиться. Однако продолжил спокойно:

— История. Это всего лишь человеческая история. А как по-твоему декабрьская революция в Канаде произошла?

— Они там процветают, по-твоему? — процедил он. — Такие же казни, только массовые! Их английские аристократы были слабы, поэтому допустили смуту! Сила аристократов и нашего императора не допустит революции, как у американцев! Стабильность и сохранение традиций – вот наше главное преимущество!

— Ага… Я недавно прочувствовал наше преимущество в традициях и стабильности.

Особенно это хорошо прочувствовала дочь Раневских, что сгнила в морге.

Илья аж покраснел от злости, как у отца у него начали вспыхивать огнём глаза.

— Эй-эй! Что-то вы совсем скатились в политику, придурки! Передерётесь сейчас! — встрял Кирилл.

— Давайте выпьем! Мальчишник у меня, а не у вас всё-таки! — и хлопком открыл пробку, зажав горлышко пальцем, чтобы не разлить шампанское.

Мы оба благополучно промолчали, оставшись при своём мнении.

Казни у нас, конечно, жестокие. Но это не самое главное, и главное – начал я не с этого. Я уверен, что их всех судили «на отвали», с учётом того, что они «чернь». Хотя в той же Конституции написано совершенно иное. Значит, половина законов, которые должны защищать всех, не защищают простолюдинов вообще.

И это очень прискорбно, так как у меня дикое чувство, что в будущем революции не избежать.

Но в данный момент мне больше жаль девушку. Ещё я чувствовал лёгкую вину, так как пообещал ей, что она выживет. Фактически, она там выжила, но на душе всё равно гадко – понадеялся на справедливое правосудие.

— Всё, выпьем за примирение! — объявил Кирилл и протянул нам бокалы.