Кротовский, вы последний

В восемнадцать лет я бы тоже втюрился в такую кралю безоглядно. А вот сама краля Сережу воспринимает только как младшего и слабого. Скорее даже терпит ради деда, хотя определенные сестринские чувства к нему питает.

Она совершенно не в курсе, что Сережа лелеял к девушке чувства совсем иного рода и изливал их «дорогому дневнику». Признаваться самой Ане даже не помышлял... ну, так оно и к лучшему. Мелкий говнюк домочадцев задолбал и без слезливых признаний.

Садимся за стол, причем я на хозяйских правах усаживаюсь первым на почетное место.

Только затем садится деда, за дедой внучка... была бы тут Жучка, наверно, тоже соблюдала бы правила этикета. А что, я только «за». Уважаю наличие дисциплины и субординации.

Анюта разливает половником по тарелкам супчик... супчик, надо сказать, довольно жидкий. М-да, совсем неважно идут дела у последнего из рода Кротовских. После супчика Анюта раскладывает подобие плова на кожистых тощих куриных крылышках. В заключении морс... не, мне-то грех роптать.

Я последние десять лет вообще одни каши жрал, но... для древнего графского рода обед не просто скудный, а откровенно постыдный.

- Такие, значит, дела, Сергей Николаич... - после того, как Анюта убрала посуду, деда, он же Матвей Филиппыч набрал в грудь побольше воздуха, будто собирая силы для важного разговора, - ...мы с Анютой рады, что хвори своей ты не поддался, но...

- Да вы говорите прямо, Матвей Филиппыч, - подбадриваю деда незнакомым мне молодым голосом.

- Тянуть с домом дальше нельзя. Завтра приедет купец Хоромников. Цену дает справедливую. Делопроизводство на себя берет. Надо продавать, - деда смотрит на меня напряженно, похоже этот разговор он затеял не в первый раз.

- Надо, Сережка, ну правда, - на подмогу к деду приходит Анюта, - Даже столовое серебро в ломбард снесли. Нечем платить. Понимаешь, дурачок? Жить не на что. Надо продавать.

- А ну-ка, - дед нахмурился, стрельнув на Анюту глазом, - Выдумала еще.

.. хозяина дурачком называть... не лезь в разговор.

- Раз надо продавать, - я усмехаюсь, - Значит, будем продавать.

В гостиной повисает молчание. Две пары глаз впериваются в меня. В глазах старого слуги читается надежда, что юный хозяин не безнадежен. В глазах Анюты - сомнение, не выкинет ли сейчас Сереженька очередной капризный номер.

- Анюта все верно говорит, - не удерживаюсь и подмигиваю девушке, - Дурачок и есть. Нельзя ругать за правду.