Рубеж-Владивосток (книга 1)

Мои руки ложатся на её спинку, даже через ткань мундира я ощущаю какая она сильная, насколько нежная. И такая горячая.

Пусть оттолкнёт, пусть только попробует…

Но она прижимается в ответ! Вздыхает глубоко, будто только этого и ждала.

А сердечко так бьётся, как у пойманной птички.

– Ты вся дрожишь, – говорю, как чувствую.

Нет... дрожь потихоньку проходит.

– Дрянной металл, – шепчет, уткнувшись носом мне в грудь. – Ослабла. Мехар стал забирать на восстановление из–за дождя так скоро. И так не вовремя.

В макушку хочу поцеловать.

Держусь от порыва из последних сил. Едва касаясь, прижимаюсь губами к необычно белым волосам. Как устоять…

Из рубки с помехами раздаются тревожные голоса, и это не даёт мне ощутить счастья даже эти мгновения. Потому что знаю, ей придётся сейчас лететь. Но меня мучает вопрос, который и задаю ей:

– Почему ты не узнала меня сразу, ты ведь видела у завала юнкера с аксельбантами трёх цветов. Такого больше ни у кого не было в тот день. А потом с ними же я залез в кабину.

Вздохнула глубоко.

Руками обхватила меня сама, вызывая новую волну нежности. Ладошки бережно на спине, как мило.

– Я странная и чуждая, зачем тебе знать то, чего ты не поймешь, а скорее и не примешь, – заявила.

– Твои товарищи знают и принимают, хочу тоже знать и принимать. Мы ведь... друзья.

Помедлила, словно захотела ещё насладиться этим моментом неопределённости.

– Я вижу людей иначе, – начала неуверенно. – В цвете их чувств, в дополнение к привычному, естественному образу. Чем ярче чувства, тем больше краски затмевают внешность.

Так тебя и узнала сегодня. По тем же чувствам.

– Завидую тебе.

– Почему же? – Спросила, отпряв. Лицо на меня подняла смело.

Волосы прилипли к личику, теперь оно открыто, глазища большие смотрят так поглощающе. И в них хочется утонуть в ответ.

Как просто и как ясно осознание, что прелестнее существа нет на белом свете, и греет душу признание её.

– Потому что ты видишь людей настоящими, – шепчу ей.

– Я вижу их желания, и это не всегда хочется видеть, – призналась, потупив внезапно хмурый взгляд, а затем прошептала, снова опуская личико: – Настя поклялась перед императором, что ни один Сабуров не сядет в кабину меха, а род их будет забыт.

Когда она узнает, что...

– Остановись, – прервал, но из рук не выпустил.

– Прости, – ответила покорно. Даже с неловкостью.

– Я всё понимаю. Мне не нужно повторять.

Снова взглянула, на этот раз встревоженно, что взвыло в груди.

Как мне теперь забыть эти глаза.