Рубеж-Владивосток (книга 1)

Светский вечер, устроенный комендантом города, никак не вязался со мной, юнкером первого курса, ещё и близко не вдохнувшим жгучего льда и не содравшим мозоли за штурвалом хотя бы тренировочного меха.

Лёгкая музыка с патефона, нечастый звон бокалов, сдержанный смех, всё под бриз с Амурского залива и свет хрустальных люстр на высоком потолке, походящих на грозди винограда. Дамы и господа в богатых одеждах, с хорошим положением в обществе вряд ли заинтересуются беседой с мальчишкой в серой юнкерской форме.

Но штабс–капитан пригнал нас таких целый взвод к Дому офицеров.

Не случка с милыми барышнями, не вечер встречи с ветеранами русско–японской войны. Разбавляем серой массой пёстрые наряды и офицерские мундиры с блеском от начищенных медалей.

И таинственная леди Т.С. почему–то знала, что именно наш взвод из трёх удостоится такой сомнительной чести. Неужели она имеет знакомства с командиром роты? Ведь это он решает, какой из взводов будет уволен в город.

– Внеурочное занятие по этике, господа юнкера! – Объявил взводный перед строем у здания, после того, как мы отмаршировали с песней по набережной.

– А шампанского можно? – Спросил Пётр офицера после команды «вольно, разойдись».

– Товарищи будущие обер–офицеры, если позволите сие послабление, весь взвод примет честь караулы целый июнь на себе тянуть, – пообещал усатый штабс–капитан браво и рванул в холл первым, поправляя кончики усов и на ходу снимая фуражку.

У одних на уме выпивка, у других себя показать и на других поглазеть.

У меня же удостовериться, кто пишет мне третье письмо за месяц, которые дворецкий передаёт на КПП училища.

Сложив аккуратно записку и убрав во внутренний карман серого юнкерского кителя, решил прогуляться по залам отдельно от сослуживцев. Когда поднялся на второй этаж, приметил сразу несколько барышень, которые приходили на нашу присягу и глазели на то, как мы произносим клятву верности Родине. Вскоре взглядом отыскал и ту самую.

Молодая и прекрасная девушка, имени которой не знаю до сих пор, посматривала на меня с улыбкой всю торжественную линейку во время той присяги.

А затем скрылась в толпе гостей крайне неожиданно, вызывая на сердце глубокую тоску.

Возможность приблизиться у меня тогда имелась, но я упустил её. Ибо смутился в присутствии других юнкеров после торжеств подходить к ней с выражением симпатии.

И товарищи, и все господа вокруг, в том числе офицеры, без стеснения и совести пожирали её глазами. Давая мне меньше шансов оправдать рвение и больше стать посмешищем.