Рубеж-Владивосток (книга 1)

– Кебо, наио, ёкай, – твердит всё без остановки со взглядом отрешённым.

– Да чего он всё бормочет, – посмеиваются гусары.

– Заговор, предательство, монстры, – перевёл подскочивший полицейский с ужасом в глазах.

Гусары переглянулись, посерьёзнев. Попробовали допросить, не реагирует.

Не став задерживаться, с бешеным сердцем я запрыгнул на коня и двинул к постоялому двору Румянцевых. Мысли в голову полезли дурные. А что если униженные японские правители под гнётом нашей Империи решились с оргалидами договориться? И сумели–таки найти общий язык.

Бред полный, не может быть такого.

Понятия не имея, где эта улица Аврора, я проскакал по набережной, где встретил целых два красивых экипажа. Не постеснялся кучеров спросить, чьи это кареты и как добраться до нужной улицы. Рынок центральный обогнул, народа сильно поубавилось, как и на улицах. На высотах артиллеристы возятся, орудия размещают, рабочие строят инженерные заграждения.

Вышел к колонне повозок с сибирскими казаками, идущими навстречу, пришлось посторониться и ждать, пока проедут.

И конные, и пешие. В зелёных и болотного цвета кителях в синих штанах с красными полосами по швам, околыши светлых фуражек тоже красные. Все с винтовками и ранцами, набитыми до отказа. Станковые пулемёты Максима везут, боеприпасы, судя по ящикам и провизию. Лица серьёзные, матёрые. Вроде нет у нас войны масштабной, а эти, как с неё уже. Рота минимум прошла в сторону острова Русский.

Центральную площадь обогнул, где караулы выставленные полицией всех гражданских заворачивают.

Краем глаза несколько мехаров заметил, стоящих в покое. Среди них и чёрный. Скорее всего, тот самый, на котором барышня резвая катается. Уверен, ибо цвет совершенно нетипичный для меха–гвардии. Да, точно её. Герб, символика, царапины.

Раз приближённая здесь. Значит, и сама Небесная где–то в городе. Если не в здании администрации сидит. Вздохнул глубоко, уздцы сжал и дальше поехал, поддав в бока.

Выехал на улицы, где оргалиды разрушения чинили. Не так уж и рьяно всё обратно строится.

Дома так и стоят разрушенными, не везде погорелые завалы убраны. Шныряет по ним простой люд, копошится в углях и собирает что–то. Видимо, ценности пытаются найти.

Нашёлся дедушка на лавке невозмутимо сидящий и мудрый на вид, который мне правильно подсказал, куда ехать. Понял запоздало, что он у руин своих сидит. Вернулся и дал ему десять копеек на хлеб.

На развилке улицу припомнил. В одну сторону – Румянцевы, а в другую – училище прямо за холмом.