Рубеж-Владивосток (книга 1)

Выданный новый я продал, чтобы содержать поместье. У меня кроме старенького дворецкого Фёдора никого не осталось, и он тоже должен что–то есть.

– О, как заговорил, – прогнусавил корнет и добавил угрожающе: – коль ты в робе, может, отдраишь сортир после ухода гостей?

– Все вопросы к командиру взвода, – процедил я, готовый уже дать ему в морду за лишние слова. Ведь он назвал юнкерскую форму отца «робой».

– Татьяна, а это точно князь Сабуров? – Произнёс с брезгливостью на лице штабс–капитан, продолжая сверлить меня взглядом.

– Оставьте человека, – простонала Татьяна. – Олег? Это некрасиво.

– Товарищ юнкер, – продолжил штабс–капитан, не обращая внимания на возражения сестры. – А это не ваш отец князь Константин Васильевич Сабуров, ныне покойный?

– Да, это мой отец, товарищ штабс–капитан гвардии, – произнёс я жёстко.

– Похоже, его форму и носит, – усмехнулся второй корнет с другого бока.

– И что с того? – Посмотрел я и на этого, не отрицая сей факт.

– А ничего… – покривился штабс–капитан. – Ничего хорошего.

Как ты вообще осмелился, пацан, подходить к леди Румянцевой, девушке благородных кровей? Как известно во всей Российской империи и за её пределами даже в самой отдалённой колонии, твой отец позорно пал, не сумев защитить ни себя, ни родных, ни самого Петра Михайловича, которого император вверил на ваш княжеский род. А теперь ты ходишь здесь и кичишься титулом перед дамами. Поглядите на него, аж целый князь. И почему же наш батюшка император не лишил тебя этого титула, который ныне стал формальным, судя по тому, как обнищали Сабуровы. Смешно смотреть.

Штабс–капитан закончил, когда вокруг уже скопилось достаточно народа, в том числе сам комендант Третьяков. Да и командир моего взвода вдруг обозначился.

– Юнкер Сабуров, ко мне, – пробурчал взводный неуверенно.

Решив, вероятно, отвести меня от греха подальше, ибо знает мой нрав получше этих офицеров.

– Товарищ штабс–капитан гвардии, господин Румянцев, – начал я, чётко проговаривая каждое слово.

– Сабуров! – Рявкнул взводный, прерывая.

Но это не помогло.

– Я вызываю вас на дуэль за оскорбления памяти моего отца, – продолжил мысль я, не отрывая от брата Татьяны взгляда, потому что больше никого вокруг не вижу, все лица перемешались в кашу.

Даже лицо Татьяны, от который услышал после вызова душевный такой «ах».

Секунды три длится пауза. Кажется, что собравшаяся публика, не дышит. Рояль уж точно молчит.

– С удовольствием, – бросил штабс–капитан. – Но увы, товарищ юнкер.