Провинциал. Книга 8

Сосредоточенная физиономия моего главного гвардейца меня изрядно позабавила. Он, похоже, приготовился слушать страшные рассказы о глубоко эшелонированной обороне, возведённой демократами вокруг бесценной персоны господина Овечкина.

Я был уверен в том, что-то, что я сейчас изложу Семёну, доставит ему такое же веселье, что и мне.

Действительно, я последние дня три очень плохо спал, поскольку голова буквально распухла от многочисленных забот, которые только и ждали моего выхода из мира-ловушки, чтобы всем скопом на меня накинуться.

И от Проньки я подсознательно ожидал того, что он мне сообщит о непреодолимых преградах отделяющих нас от нашего врага. Уж чего-чего, а ресурсов на обеспечение надлежащей охраны у его нанимателей должно было хватить с избытком.

И каково же было моё удивление… Даже не удивление. То, что поведал мне мой астральный шпион, принесло мне большое облегчение и внушило небезосновательную надежду на то, что это дело не потребует от нас ни запредельных усилий, ни запредельных расходов.

В общем, я позволил себе даже немного обрадоваться. Авансом, так сказать.

— Так вот, — начал я, придав своему голосу некое напряжение.

Я специально нахмурился, словно собираюсь сейчас обрушить на несчастного Прокопьича известие о том, что ему предстоит свернуть горы. И что вдобавок к этому ему предстоит сразиться со всеми войсками демократических миров сразу, чтобы добыть скальп нашего недруга:

— Пронька сообщил мне очень неожиданную вещь… — мои слова повисли в воздухе, заставив Семёна нервничать ещё больше.

— Какую? — голосом умирающего лебедя поинтересовался мой брутальный силовик.

В этот момент, он, наверное, уже прикидывал, как бы ему половчее умудриться сокрушить силами двух наших гвардейских рот несколько отборных батальонов, преграждающих подступы к твердыне, в которой демократы прячут Овечкина.

— Очень неожиданную, — да, эта драматическая пауза мне настолько нравилась, что я старался протянуть её как можно дольше.

Но, к своему великому сожалению, бесконечно тянуть её было нельзя. Это было бы неоправданно жестоко по отношению к Семёну, который и так уже сам себя накрутил до предела:

— Овечкин спился! — я постарался произнести это как можно эффектнее, и, судя по отвисшей челюсти Семёна и его оторопелому взору, мне удалось его огорошить.