Провинциал. Книга 8

Работе на астероидных рудниках Пётр Сергеевич и будет вынужден посвятить остаток своей интересной и насыщенной событиями жизни.

Я просто уверен в том, что это благотворно скажется на его мятущейся душе. Пока кайлом машешь — голова ничем не занята. А это значит, что будет возможность подумать о вечном...

Я поставил кий в стойку, и пошел к служителю, чтобы получить причитающийся мне выигрыш. Народ смотрел на меня с некоторым удивлением и нескрываемой завистью, так как карточки на предъявителя, которыми я получил свой выигрыш, в руках не умещались.

Мне пришлось их распихивать по глубоким карманам моего клетчатого пиджака при всём честном народе.

И если бы я не знал, что через пяток минут все они будут сладко посапывать, кто где упадёт, то здорово бы озаботился своей безопасностью.

Конечно, выигранная сумма не шла ни в какое сравнение с дивидендами по акциям меркокситового рудника, но неплохо мотивировала морально неустойчивых свидетелей привалившего мне счастья на противоправные действия в отношении моей персоны.

Но вот начали оседать на пол нюхнувшие нашего газа. Овечкин, кстати, улёгся на ворсистый ковёр, которым был услан весь зал, в числе первых. Видимо, из-за выпитого в течение сегодняшнего вечера его и так одолевала сонливость, а тут ещё и расстройство, и усыпляющий газ, опять таки…

В общем, навалилось это всё на несчастного афериста и душегуба… И он заснул.

Заснул, чтобы проснуться уже в совершенно других условиях. Проснётся он на холодном металлическом полу, завёрнутый в ковёр, в длинном ворсе которого запутались многочисленные окурки, бросаемые на пол биллиардистами.

И проснувшись, он ощутит откровенно недоброжелательные взгляды приставленных к нему в качестве сторожей гвардейцев.

И столь милый ему крепкий вискарик никто теперь уже не нальёт, чтобы вернуть бедняге утраченное душевное равновесие.

Отныне он до самых печёнок осознает истину, которую очень любил сообщать другим, но ни разу не примерял всерьёз на себя: «Жизнь — это боль!»

Глава 10 - После боя

— Ну, что ж, — удовлетворённо подумал я, сидя в удобном кресле, — с этим мы почти разобрались.

Действительно, сейчас наш самый упорный враг находился в подсобке, которая трудами моих подчинённых была переоборудована в весьма некомфортабельный карцер. Ну, карцер, на то он и карцер, что бы комфорта там было по минимуму.

Сейчас я ожидал визита Семёна, который и руководил реально этой нашей операцией, покуда я развлекал себя игрой на бильярде.