Дельта. Вернувшийся из будущего

— Это ещё кто?! Что за шутки?!

Я невольно расплылся в улыбке. Чуть полноватое усатое лицо деда вызвало во мне невероятную теплоту и нежность. В глазах защипало.

— Владислав? — раздался удивлённый возглас. — Ты, что ли? Чего звонишь?!

— Привет, — я глубоко вдохнул и взял себя в руки. — Есть разговор.

— Случилось что-то? — лицо деда стало встревоженным. — Тебя обижают китаёзы поганые?! Да я этим бомжам… Давай я ребят пошлю, они взорвут там всё и тебя обратно заберут, домой.

— Нет, всё хорошо. Я звоню по другому делу.

Мой дед никогда не отличался вежливостью. И всегда в лицо говорил всё, что думает.

— Слушаю тебя, — дед стал серьёзнее.

Я на пару секунд задумался. А потом начал:

— Узнал кое-что. Отца подслушал.

— И что? — дед нахмурился.

— В смерти твоих сыновей виноваты не другие Князья. Это всё дело Азиатского Содружества и Европейского Союза. Муж мамы, Олег Вавилонский, тоже из-за них погиб.

Наступила тишина. Не знаю, правильно ли я сделал, вывалив такое на деда. План “Олимп” в прошлой жизни был обнародован Индией через десять лет относительно сегодняшней даты.

И последствия огласки были страшными. Азиатское Содружество, ослабленное Индо-Азиатским Конфликтом, перестало существовать как единое государство. С Европой, которая в то время уже откололась от Америки, произошло то же самое.

— Ты говоришь серьёзные вещи, — наконец, произнёс дед.

— Да. Может, я что-то перепутал. Только прошу, никому про это не говори, ладно?

Дед медленно кивнул. Глаза его задумчиво блестели.

— И ещё кое-что. Начни скупать гелий-три в жидкой форме. Скупай сколько сможешь, чем больше – тем лучше. Но так, чтобы не вызывать подозрения.

— Владислав, — дед нахмурился. — Что происходит?

— Ты мне веришь?

Лицо Бориса ожесточилось. Он прикрыл глаза и кивнул.

— Кому мне ещё верить? Только ты и твоя мать остались…

— Тогда скупай гелий-три. Скоро, дней через пять, его цена взлетит в десятки раз. И можешь маме тоже намекнуть, но не упоминай меня.

— Ты изменился.

Речь, поведение, взгляд – ты не тот Владислав, которого я помню.

Я замешкался. А затем решился. Если не откроюсь деду – то кому?

— Я тебе всё расскажу через неделю. Кое-что произошло, но пока мне нельзя ничего говорить.

Дед сейчас не поверит. А вот через неделю – там и не в такое начнёшь верить.

Борис Уральский несколько минут молчал, иногда задумчиво трогая свои усы.

— Тебе скинуть денег? Чтобы не бомжевал, — через пару минут спросил он.