Княжич Юра

Хлынувшая в глаза вода. Хлынувшая в нос вода. Хлынувшая в рот вода. Давящая на уши с вылетевшими из них наушниками-затычками вода. Страх, ужас, паника, бесполезные трепыхания тела… переходящие всё-таки в привычные гребковые движения, человека, рвущегося к поверхности. Привычные для писателя, который, блин, мать его за ногу, воды никогда раньше не боялся и умел плавать! И даже зачёт по физо сдавал по плаванию на пятьдесят метров в берцах, с оружием и в обмундировании. И сдал его!

Паника паникой, а привычка привычкой.

И на поверхность я выскочил, как пробка из бутылки, ведь руки этого тела нечета рукам тела писателя – тут размах лопостей под, а то и за два метра. Я, наверное, русалку в этот момент напоминал, которая из воды выпрыгивает выше пояса. До дельфина, пожалуй, не дотянул – тот себя целиком выкидывать умудряется.

Выпрыгнул и снова рухнул. И снова с головой. И снова паника, снова ледяной, вырывающий сердце ужас, снова привычные гребки и поверхность. Снова паника, нелепые дурацкие рывки и смыкающаяся над головой поверхность…

И так раз за разом, раз за разом, снова, снова и снова…

Вот только, человек, если не умирает сразу, через какое-то время, адаптируется.

Хуже, лучше, полностью, не полностью, но хоть как-то адаптируется всегда. Бесконечно умирать от ужаса невозможно. Ты, либо умираешь, либо… ужас начинает сходить на нет. Пусть и не совсем, пусть и не полностью, но достаточно для того, чтобы перестать бултыхаться и направить своё тело в одном каком-то направлении – к берегу. К тому или этому – не важно. К любому.

Правда, направиться мало, надо ещё доплыть. А плыть там много – Москва-река же! Не Переплюйка какая-нибудь. Она в этом месте немного больше ста метров. А свалился я почти на середине. Вот они всё те же «зачётные» пятьдесят метров в каждую сторону и вылезли. Да ещё и течение. Зачёт-то в бассейне сдавался – там течения нет.

Но, там и страха реально помереть нет.

Доплыл. До берега… закованного в бетон, хрен знает скольких метров высотой в верх.

Попробуй, блин, выскочи! Попробуй зацепись!

Тут и в теле писателя, который шестьдесят кило весит и двадцать семь раз подтягивается, хрена с два вылезешь! Чего уж о моих девяноста говорить?

Новый приступ страха и паники, который накрыл меня, был ещё жёстче и уродливее, чем раньше. Ведь тут причина страха была уже более, чем реальна – сколько я ещё на поверхности воды продержусь, пока окончательно из сил не выбьюсь.