Княжич Юра

Оттого и не сразу сумел заметить спасательный круг, оказавшийся каким-то мистическим образом подле меня, в зоне досягаемости. Как я в него вцепился! Воистину, как «утопающий в спасательный круг»! Я раньше и близко не мог себе представить смысла и эмоциональной насыщенности этого литературного сравнения. Теперь могу. Теперь знаю.

Потом… потом было ещё минут двадцать возни: пока верёвку скинули с набережной, пока привязал эту верёвку к кругу, пока мою худеющую, но ещё не похудевшую до приемлемого уровня тушу вытягивали четверо здоровых мужиков пожарного расчёта, который, как оказалось, возвращался по мосту с вызова и успел мой эпичный прыжок заметить, остановиться и организовать спасение, начавшееся с поиска хотя бы спас круга, нашедшегося у работавшей недалеко строительной бригады.

Пока я потом валялся на брусчатке и выблёвывал остатки попавшей в горло и лёгкие воды, обнимая и целуя землю… Пока возили в дежурную больницу, пока принимали в приёмном покое, пока проводили осмотры, пока городовой оформлял происшествие… Домой попал только глубоким вечером. Принял душ, бросил в корзину для белья одежду, и спать.

И плевать уже на все романтические страдания с переживаниями!

Не даром говорят, что: «Когда ты летишь с моста, то понимаешь, что все твои проблемы мелки и решаемы. Кроме одной – ты уже летишь с моста!»…

***

Глава 14

***

Баня – великое изобретение Человечества! И, пофиг, как оно называется: сауна, парная, термы, фуро, онсен. Суть-то везде одна и та же: высокая влажность и высокая температура.

И расслабление…

Особенно понимаешь, насколько это большой кайф, когда всё твоё тело представляет собой сплошной комок перекрученных, перетруженных, потянутых, микроповреждённых мышечных и иных мягких или не очень тканей. А половина его поверхности в синяках, ссадинах и кровоподтёках. Хуже, чем, если бы меня побили бы, право слово!

Но, какое это имеет значение, когда ты – живой? Когда ты выжил, выплыл, остался жив, да ещё и ничего себе непоправимо не повредил и даже не поломал? Только напоминание о твоей победе над смертью и случаем.

Я развалился на полке в парной, прикрыв чресла полотенцем, а глаза веками. Я парился, и мне было хорошо настолько, насколько это вообще возможно.

Острота эмоций была несколько притуплена тем, что сознание моё отделял от вчерашнего происшествия целый активный день в другом мире.

Хотя, я бы не назвал его уж слишком активным: минимум обязательных действий, без которых никак нельзя было обойтись.