Возрождение Феникса. Том 8

- В общем, Арсений, предлагаю тебе решить вопрос полюбовно, - Шереметьев берется за вожжи разговора, пока он не перерос в физическую конфронтацию. – Никто вас не оскорбляет, но я уже очень детально описал риски вашей тяжбы с нами. Вы можете продать свои ПуДы нам, можете просто уступить госконтракты.

- Я доведу до своего сюзерена вашу точку зрения, - холодно произношу. – Ему ведь решать, как вы должны знать.

- Волконский спросит тебя насчет ПуДов, - говорит Шереметьев. – Князь уточнит, правда, ли они списаны с танкоходов.

От твоего ответа зависит лишь, как долго продлится процесс раскрытия правды. И как болезненно для тебя, заметь.

Мне уже надоело здесь сидеть. Глупые неясные угрозы. Шереметьев что ли вообще не в курсе, что я как бы бог? Тогда это его проблемы.

- Спасибо за разъяснения, Михаил, - я встаю. – Мой сюзерен получит полный ответ, не беспокойтесь. Никто не отступит.

Вот так, больше без всяких Ваших Сиятельств. Пошли они в трясину к болотопсу.

Граф выпадает в осадок, лицо вытягивается. Да и китаец всполошился, кряхтя.

Да, мое поведение сейчас даже не невежливость, это прямое оскорбление графу. Ведь я нетитулованный. Но мне плевать. Очень рад буду тому, кто первым оскорбится и накинется. Разворачиваюсь к двери, игнорируя взгляды.

- Как ты смеешь?! – визжит старик Чэнь мне в спину, но, не дождавшись никакого результата, бросает Шереметьеву. – Как он смеет!?

Скрипучий визг старика действует на его телохранителя или поверенного. Верзила бросается ко мне, протягивая пятипалую лопату:

- Стой! Тебя не отпускали!

Даже не оборачиваясь, я делаю тремя пальцами печать «Лезвие».

В следующий миг Акура вытягивает из тени голый клинок. Блеск стали, свист рассекаемого воздуха. Так красиво. Так невероятно быстро, словно на ускоренной перемотке. А затем:

- А-А-А-А! – верзила падает на колени, схватившись за обрубленную руку. Отсеченная кисть валяется рядом на ковре. Акуры и след простыл. Вскочившие граф и китаец не успели заметить японку. Я и сам-то лишь успел узреть мелькание ожившей тени, да отсверк света на клинке.

Мимолетное мгновение ярости и брызнувшей фонтаном крови.

А верзила продолжает надрываться, уронив квадратную нижнюю челюсть и высунув язык. Не смотрю на «пса». Нет, мой взгляд впивается прямо в ошеломленные глаза графа. Пальцы левой руки же выполняют печать «язык». Вообще это по-японски значит «осел», то есть упрямство, но Акура, молодчинка, смекает русское звучание.

Из тени на полу в челюсть верзиле прилетает рукоятью катаны.