Дельта. Том IV: Без будущего

Но горожан пропустят, только когда все самые близкие попрощаются с дедом.

Люди по очереди выходили к кафедре и говорили, как много сделал дед, какой он хороший человек. Мне не хотелось здесь присутствовать, не хотелось слушать плач и все эти слова. Но я стоял. И мёрз.

Июль – жаркий месяц, середина лета. И день сегодня выдался солнечный, безоблачный. Но несмотря на это, я мёрз, мне было холодно.

— Сын, иди попрощайся с дедушкой, — прошептала мне мама, вытирая слёзы. Рядом с ней стояла грустная Люда, держащая за руку заплаканную Мирославу.

А у меня глаза даже не повлажнели – сухие, как летний ветер.

Я механически кивнул, поправил пиджак, чтобы он плотнее облегал, чтобы согрел. Но холод никуда не делся.

Не помню, что говорил. В открытый гроб я не смотрел, не хотел. Просто ушёл, уступив место священнику.

— Твой дедушка даже после смерти сумел выделиться, — горько усмехнулась мама.

Для своих похорон дед оставил инструкцию. Например – его могильный камень был сделан из чистого куска золота, а надпись на нём – из серебра.

Эпитафию дед тоже выбрал необычную – “Не трожь мои деньги, бомжара!”

Позади могильного камня возвышалась скульптура деда – он стоял, гордо подняв подбородок и поставив ногу на поверженного медведя. Дед не успел изменить инструкции, которые написал ещё до Затмения. В прошлой жизни была другая скульптура.

Когда священник закончил свою заунывную речь, гроб закрыли и начали опускать в землю. Каждый из близких кинул горсть земли, и в это время заиграла весёлая задорная музыка:

“Детка! Когда меня не станет,

Казну мою не трожь!

Башка твоя увянет,

Не веди себя как бомж!”

Люда не выдержала и прыснула.

Все остальные тоже не смогли сдержать улыбок. Я же не улыбался. Второй раз слышу эту песню – не весело мне. Почему-то холодно.

Когда церемония прошла, люди принялись расходиться. Но это только начало – тысячи желающих попрощаться всё ещё ждут на улице.

— Владислав, — ко мне подошёл распорядитель, один из людей деда. Он, явно чувствуя неловкость, протянул мне тысячу рублей.

— Ваш дед приказал всем деньги давать, кто к нему на похороны придёт. Вот.

Я молча принял деньги. Распределитель, слегка покраснев от неловкости, повернулся к Мирославе и Люде и протянул им по десять тысяч рублей.

— А точно можно? — Люда указала пальцем на эпитафию. При этом песня, призывающая не трогать деньги деда, продолжала весело играть.

— Да, можно, — распорядитель печально улыбнулся. — Князь так шутит.