Жандарм

Они медленно набрали светло-зеленое, салатовое свечение, а сам доктор словно постарел на пяток лет. Немолодое лицо заострилось, морщины стали более выраженными, а в волосах словно добавилась пара седых прядей. Когда его руки полностью скрыло зеленое свечение, он медленно, словно старался не пролить ни капли, опустил их к голове Вяземского и только тогда развел ладони, «пролив» набранную магию на пострадавшего.

— Жить будет, — тяжело выдохнул врач через минуту, прощупав пульс на шее князя.

— Дуэль вообще-то до смерти была, — пробурчал я.

Сомневаюсь, что мне бы кто-то оказал такую же помощь, если бы я оказался на месте соперника.

— Вам, молодой человек, еще ответ держать за использование неподконтрольной магии, — тут же развернулся ко мне Коршунов.

Услышал все-таки! Хотя не удивительно, он успел подойти ко мне достаточно близко, пока доктор занимался лечением князя.

— Магия была не летальная, — тут же открестился я. — Я не хотел убивать его и кого-то из присутствующих! Он и пострадал от собственной магии, а не от моей!

— Вот и расскажите собранию, что вы применили.

— Заклинание — тайна рода, — тут же встрепенулся дед, на одном каком-то вбитом в подкорку рефлексе. — Тебе ли, Петр, не знать, что такое не раскрывают?

— Детали — да. Но суть он рассказать обязан, — попытался надавить Коршунов.

Смотрю, даже близкая дружба не мешает ему пытаться вызнать магические секреты чужого рода. Неужели ради этого люди готовы поступиться такими отношениями? Или я переоцениваю их дружбу?

— Заклинание было не летальным.

Могу подтвердить это и поклясться. Но не более того! — уперся дед.

А я даже на миг зауважал его. Пусть ко мне он относится потребительски, но вот род для старика — не пустое слово. Он готов даже «чужака» выгораживать в интересах своей семьи.

— Хорошо, — скривился Петр Миронович. — Но как быть с результатами дуэли?

— Дуэль — это Божий суд, — внезапно вмешался князь Баратинский. — Григорий утверждал, что его подставили.

И мы наглядно убедились, что Бог на его стороне, и он говорил правду. Те, кто его оклеветали, понесли наказание. Оба. По мне — так тут все ясно.

Спорить с генералом никто не осмелился, и я облегченно выдохнул. Но оставаться здесь и далее мне совершенно не хотелось. Поэтому когда собравшиеся постепенно начали втягиваться обратно в особняк, по пути обсуждая произошедшее, я подошел к деду и прямо сказал о своем желании «свалить в закат». Тот пожевал губами.