Пришествие князя тьмы

Но вечерком-то можно и погулять всласть!

Мы поднялись в комнату, подхватили собранные вещи и спустились во двор, где принялись дожидаться обещанный экипаж. Гром то и дело вскакивал, вглядываясь вдаль, и приплясывал от нетерпения. Я лишь посмеивался, глядя на его возбуждение.

Наконец из-за поворота показалась карета, и у меня невольно расширились глаза. Я-то думал, родитель Грома по купечеству если и шикует, то в меру. Ан нет, куда там Шереметьевым с их цацками до этакого размаха!

Экипаж был размером с добрый дом и весь лучился позолотой и.

А уж наворотов на нем было — не приведи господь. Тут тебе и витражи хрустальные, и бархат с парчой, и резьба диковинная. А по верху змеились какие-то невиданные провода, и временами карета испускала снопы электрических искр. Видать, заморскую новинку приспособили, для форсу и пущего эффекту.

— Это что за диво дивное? — сдавленно просипел я, тыча пальцем в сияющее великолепие.

Гром лишь довольно хохотнул:

— Это, братец, папенькины причуды. Любит на публику произвести впечатление, чтоб все ахнули.

Да ты садись, не робей. Внутри еще круче!

Я залез в распахнутую дверцу и застыл, ошарашенно озираясь. Вот это да! Да тут хоромы целые. Одних диванов штук пять, не меньше. А уж всяких финтифлюшек и безделушек — вагон и маленькая тележка. От пестроты аж в глазах рябит.

— Никак, папаша твой Крёза переплюнуть хочет? — хмыкнул я, кивая на немыслимую роскошь.

— Ну, он того… Любит показать всем, что в люди выбился, — хихикнул Гром. — Ты же знаешь, как оно бывает — вчера еще в обносках бегал, а нынче вона как развернулся!

В этот миг дверь со стороны кучера распахнулась и в карету, пыхтя и отдуваясь, ввалилась необъятных размеров туша.

Приглядевшись, я опознал в этом чуде отца Грома — купца Вукола Ерофеева собственной персоной.

Это был здоровенный, пышущий жаром мужик с окладистой бородой и хитрющими глазками. На его необъятном пузе красовалась массивная золотая цепь, унизанная крупными камнями. Пальцы были сплошь усыпаны перстнями, а из-под алого шелкового кафтана виднелись пестрые шаровары и сапоги из тонкой кожи.

Не человек, а ходячая сокровищница!

— Ну, здорово, отпрыск! Никак, дружка своего прихватил? — пробасил Вукол, обводя нас масляным взглядом. — И то верно, в дороге веселее. А ты, стало быть, будешь Ванька Ведминов? Наслышан, наслышан. Гром все уши прожужжал, какой ты у него приятель знатный.

Я вежливо склонил голову, стараясь не пялиться на это чудо в перьях.

— Он самый, Вукол Пантелеевич.