Пришествие князя тьмы

Конечности были вывернуты под немыслимыми, противоестественными углами, словно кто-то долго и со садистским вкусом ломал их, наслаждаясь хрустом костей и пронзительными воплями агонизирующей жертвы.

Но самым жутким и пугающим было лицо этого монстра — точнее, то, что от него осталось. Гниющий, кривой провал рта, из которого торчали обломки почерневших, шатающихся зубов. Зияющие дыры на месте носа и ушей, окруженные воспаленной, свисающей клочьями кожей. И глаза — два бездонных, пылающих инфернальным пламенем колодца.

В этих глазах плескалось первобытное, неконтролируемое безумие вперемешку с нечеловеческой яростью — то самое безумие, которое и отличает настоящего одержимого от просто больного или проклятого смертного.

— Перед вами, дорогие ученики, классический одержимый третьего уровня, — торжественно возвестил отец Григорий. — На этой стадии подселенец, демон, окончательно подавляет личность своего носителя, полностью захватывая контроль над телом и разумом. Такие твари буквально не выносят солнечного света и святой воды, сообщаясь лишь с себе подобными на зловещем, потустороннем языке Преисподней.

Именно в таком кошмарном, отталкивающем виде чаще всего и предстают простым смертным приспешники Нижнего мира.

Одержимый вдруг страшно, пронзительно взвыл, сотрясая стены и вышибая слезы даже у самых стойких студентов. В этом нечеловеческом вое слышались невыразимая боль от запредельных страданий, ярость и неутолимая жажда крови вперемешку с безысходным отчаянием проклятой души.

У меня невольно мурашки величиной с булавочную головку побежали по коже, хотя, казалось бы — я, будучи падшим ангелом, чего только в глубинах Ада не навидался за долгие тысячелетия своего существования! Но одержимого человека видел впервые!

Но тут полыхающий инфернальным огнем взгляд твари упал прямиком на меня — и ее чудовищный, леденящий кровь вой резко оборвался, словно отрезанный острейшей бритвой. Одержимый застыл в сундуке, точно громом пораженный, и его пылающие глаза расширились от дикого, первобытного ужаса вперемешку с благоговейным трепетом.

Даже отец Григорий удивленно покосился на своего необычного «гостя», явно не понимая, что вдруг стряслось и почему он так резко заткнулся.

А в следующий миг я буквально физически ощутил, как в меня впиваются десятки любопытных, подозрительных глаз. Осмотревшись, я обнаружил, что вся аудитория, преподаватель и студенты, в немом изумлении пялятся прямо на меня.