Мангазейский подьячий

Местные дети так частенько играются, а вот у меня ни разу не получалось…

С этой неизвестно откуда забредшей в голову мыслью, я прыгнул на Бесовку сверху, сбил с ног, и начала выкручивать руки. Она билась подо мной, вырывалась, мне никак не удавалось ни заломать ей руки, чтобы связать, ни хоть как-то остановить – рыча, Бесовка упорно ползла к дверям, вместе со мной.

- Выпустите меня! – хрипел старик Тувалкаин из-за решетки, - Меня выпустите!

Да как, как мы тебя выпус…

- Настя! Разрыв-трава! Старик!

Ведьмочка, ничего не говоря, прыгнула к решетке, возле которой золотилась, среди прочих рассыпавшихся вещей, соломинка разрыв-травы.

Ба-бах!

Как будто гранату взорвали: в ушах зазвенело, осколки замка разлетелись в стороны, рикошетя о стены. Тувалкаин рванулся в раскрывшуюся дверь, я успел было подумать, что его сейчас остановят цепи…

Звякнуло – и цепи лопнули у самой стены, освобождая старого мастера. То ли от старости перержавели, то ли Тувалкаин нашел способ их тихонечко подпиливать.

Он вышел на свободу – и упал на колени. Упал – и принялся, что-то шепча, собирать с пола пыль и обломки.

Старый маразматик, блин!

Эть!

Острое колено ударило меня в пах – хорошо, хоть не в самое яблочко, иначе род Осетровских на мне бы и прервался – и Бесовка оказалась верхом на мне. Взлохмаченная, грязная, сарафан разорван, обнажая белое плечо до самой груди – левой, если вам интересно – и я бы не удивился, обнаружив на нем клеймо в виде лилии.

Но клейма не было, а вот злости в Бесовке хватило бы на десяток Миледи. Она, не задерживаясь, вцепилась мне пальцами в горло – и я понял, что воздух в моих легких внезапно закончился. Напрочь.

- Шшш!!! – хватка Бесовки ослабла, ее горло захлестнула ее же собственная золотистая коса, которой Настя теперь душила уже ее.

- Шшшш!!! – я сипел, пытаясь отодрать от своего горла стальные пальцы. Получалось плохо.

- Шшшш!!! – хрипела Настя, все еще под Молчаливым Словом.

Ситуация складывалась патовая… И тут пришел Тувалкаин.

Старик скользнул откуда-то сбоку и набросил на шею Бесовки ошейник, в котором я с удивлением узнал кусок собственной веревки, с нанизанными на нее железными осколками замка, парой травинок из моих припасов, выпавших из кармана, несколькими палочками, а также чем-то еще малоопознаваемым.

Бесовка застыла, как выключенная. Вот буквально – замерла в той же позе, в какой только что душила меня.