Мангазейский подьячий

Он, разумеется, не признается – и Морозовы продолжают его пытать, удивляясь его стойкости. А я, в этом время, под маркой «Я же вам нашел супостата!» смогу провести какое-то время в Доме, остаться с ночевкой – и тихонечко обыскать его на предмет тайного скрытого прохода.

Да, признаю, дыр в этом плане больше, чем в решете, но другого у меня пока нет. Да и это еще не план – рисунок плана, так сказать. В общем – война план покажет.

Сейчас мне нужен Мангазейский Летописец.

Нет, это не человек такой, который сидит и пишет.

«Летописец» - это здоровенная книга, которая ведется при воеводе специально обученными людьми и в которую записывают всё происходящее в городе и окрестностях. Хроника событий, в общем. Ведется она давно, с момента основания Мангазеи и ведется довольно подробно. Так что достаточно отлистать ее на двадцать лет назад – и прочитать подробно, что же тогда происходило, во что влезли три братца, что им аукнулось аж через два десятилетия.

Конечно, кого попало к «Летописцу» не подпускают, но, как это заведено на Руси – если нельзя, но очень надо, то можно. И занедорого.

Хотя…

Я остановился и посмотрел на клонящееся к горизонту красное солнце. Поздно уже. Завтра схожу. Домой хочу. Есть хочу. К девчонкам своим.

***

- А вот и наш Викешенька! – заверещала Аглашка, когда я вошел в комнату.

Причем «заверещала» - в буквальном смысле. Голос моей скоморошки изменился, стал похож на голос Дональда Дака.

И еще что-то напоминал…

- Давайте его попрриветствуем!

С этими словами она развернулась… А, точно – в руках Аглашка держала красную носатую куклу-перчатку. Петрушка! Вон кого ее голос напомнил – это Петрушка так верещит на скоморошьих выступлениях, когда лупит дубинками или розгами всех, кто ему не по нраву.

- Как ты так голос коверкаешь? – поморщился я. Что-то я устал, наверное, но это верещание прямо мозги сверлит… Бесит. А срываться на девчонку я не хочу.

- А вот, - Аглашка выплюнула тряпочный рулончик… а, нет, металлические пластинки, обмотанные красной шелковой ленточкой, - Пищик. Кладешь в рот, языком к горлу прижимаешь, и петрушечьим голосом говоришь. Вот, попробуй.

Я машинально взял эту приспособу… Языком к горлу, говорите…

Пищик оказался слюнявым и теплым, но к нёбу прижался, как будто всегда там находился:

- Пррямо-таки косвенный поцеллуй поллучиллся! – запищал-заверещал я.