Мангазейский подьячий

И вот этот супер-сухарик она макает в варенье… а потом… тщательно облизывает… розовым язычком… и алыми губками…

- А Кристина жульничает, она хочет в очереди первой стать, - противным голосом сказала Аглашка. Уже не петрушечье-противным, а своим собственным противным.

- А кто-то в кости жульничает, чтобы первой в очереди стать, - Дита задумчиво оглядела сухарик и медленно… медленно… слизнула с него капельку варенья..

Ну, кто жульничает, это и так поня…

Так. Стоп.

- В какие еще кости?!

Вы когда-нибудь видели сразу пять пар совершенно невинных глаз? А я видел.

***

- Вот, на тридцатое августа. Подойдет?

- Вполне.

Старик-писец обмакнул перо в чернила, склонился над массивным фолиантом, в который вписывались все прибывающие в город – и теперь в этой книге красовалась надпись, что в год 7174-ый, тридцатого августа, прибыла в Мангазею девица Кристина Гаврилова.

Всё. Теперь, если кто-то вдруг заподозрит, что моя блондинистая бесовка имеет какое-то отношение к исчезновению бесовки морозовской – то фиг. Официально она здесь уже почти неделю, прибыла с очередным караваном.

А вовсе не появилась ниоткуда аккурат в тот день, когда исчезла боярская бесовка. А что ее до этого никто не видел… Ну так люди невнимательны, я что, виноват, что ли? По бумагам она приехала тридцатого августа. А что написано пером – не вырубишь топором. Причем, в данном случае – буквально. Старик-писец – обычный человек, ограниченный пятью Словами, но те Слова, что он знает, достаточны для того, чтобы никто не мог из этой книги ничего стереть и ничего постороннего в нее вписать. Только он сам. Впрочем, за небольшую плату он согласится это сделать.

Я задумчиво посмотрел на исписанные четкой аккуратной вязью листы.

- Макар, - обратился я к писцу, - Могу ли я теперь взглянуть на «Летописец»?

- Ничего в нем менять не буду!

- Ничего в нем менять и не надо. Мне только записи посмотреть. За пятидесятые годы.

- Охти ж мне… Это ж искать надо… Дела-то давние…

На стол перед писцом Макаром лег аккуратный мешочек, приятно звякнувший серебром.

Уж поверьте подьячему – опознавать сумму, не заглядывая внутрь мешка, учишься очень быстро.

- Охти ж мне… Ну идем…

«Мангазейский Летописец», который представлялся мне огромной книжищей, был, на самом деле несколькими томами. Оно и верно – ведут его уже сто лет, даже если на одну страницу умешать события десяти дней – а Летописец ведется очень подробно – то это четыре тысячи страниц. Так что сейчас ведется седьмой том, а нужные мне сведения…

Блин.