Нерушимый-4

Здесь многое изменилось: исчез весь хлам, появились мотивирующие плакаты, стол, удобные стулья, причем их было больше, чем нас, и это намекало, что в команде будут появляться новые люди. Еще добавились огромная магнитно-маркерная доска и портрет Павла Горского, взгляд которого будто бы говорил: «Только попробуйте проиграть!»

Лев Витаутович все время присутствовал на пятиминутках, вникал, причем интерес у него был какой-то свой, технический.

Ровно в десять Сан Саныч окинул нас взглядом – как цыплят пересчитал.

— Все собрались? Начинаем. Итак, семнадцатое апреля, «Спартак» из Нальчика… Что-то вы какие-то подозрительно спокойные и довольные. Уверенности набрались, да? – Взгляд его стал тяжелым. – Расслабились? Не расслабляться! Нельзя недооценивать противника, многие за это поплатились. Переходим к повестке дня. Наша задача – раскатать спартачей, забить по максимуму, а это у вас получится, не сомневаюсь.

Из наших тоже никто не сомневался. Тем более мы — дома.

Играть на своем поле легче, будто сама земля помогает.

Появляется уверенность. Еще и болелы с самого утра роятся у стадиона, смотрят на нас из-за ограждения, машут серебристыми флагами с изображением титана. Но теперь этот титан не подпирал небосвод, а тянул вперед руку, на которой желтел огонь. Кто их надоумил изменить рисунок? Или так было изначально?

Перед обедом ко мне подбежал уже знакомый болела с оспинами (кто его сюда пустил, интересно?) и проговорил, улыбаясь от уха до уха:

— Александр Нерушимый… Брат, можно тебя щелкнуть? Чисто для истории.

— Можно, — улыбнулся я.

— Мяч возьми, вот. Ага. – Он принялся бегать вокруг с телефоном.

Похоже, у нашей команды появился фотограф. К нам подошел Витаутович, подождал, пока парень закончит, положил ему руку на плечо и представил:

— Это Олег, наш преданный болельщик. Олег, завтра у тебя будет профессиональный фотоаппарат и постоянный пропуск. Добро пожаловать в команду!

В столовую мы шли вместе с Витаутовичем. Я вспомнил об утренней слежке и сказал:

— Утром за нами был хвост.

Тирликас остановился, посмотрел в упор.

— Уверен?

— Да. Его намерения неясны, понятно только, что они недобрые. Но смерти или чего-то подобного он мне не желал.

Ему можно такое говорить. Он поймет и не станет задавать лишних вопросов.

— Надо разобраться. Как ты почуял?

— Он подошел слишком близко.

— Это хорошо. – Задумавшись ненадолго, Витаутович продолжил: — Как тебе фотограф?

— Хм… мне кажется, он криворукий и… не очень умный.