Ниочема

Хочешь — кофе пей, хочешь — загорай, если удастся выловить в Питере солнечный день. Окна на третьем этаже были огромные, от пола до потолка. И даже сейчас, в зимний пасмурный день, большой зал был прекрасно освещен. Да еще и вид на город на редкость хорош. Олег тут же решил, что здесь он устроит студию. Натащит мольбертов, холстов, красок и примется рисовать. Он уже начал прикидывать планировку этажа, как снизу раздался оглушительный грохот, ударивший по ушам даже здесь.

Песцов кинулся вниз, на разборки. Ориентируясь на звук, сбежал второй этаж, потом на первый и принялся тыкаться в двери.

Не здесь, не здесь… Вот! Он влетел на кухню и увидел, как здоровенный мясницкий нож колотит в древний медный таз. И все бы ничего, но нож будто бы держал в воздухе некий темный сгусток. А таз — Милка. Домовая ловко уворачивалась от жуткого ножика, подставляя под него таз. Тогда-то и раздавался тот адский грохот. А еще на кухне стояла жуткая ругань.

— Ты чего тут шастаешь? Чего выглядываешь? — возмущенно скрипел незнакомый голос.

Олегу сразу представился сутуловатый опирающийся на палку дедок.

— Тебя еще не спросила, где мне шастать! — весело отвечала Милка. — Может, я здесь жить собираюсь.

Ба-бам!

Нож в очередной раз грохнулся о тазик.

Домовая, очевидно, дразнила какую-то местную нежить и делала это вполне успешно.

— Жить? Да от тебя провинцией за версту несет. Понаехали тут! — отвечал невидимый дед.

И опять: ба-бам!

— Должен ведь кто-то заменить в столице маразматичное старичьё! — веселилась Милка.

— Что ты о себе возомнила, жалкая девчонка!

Ба-бам!

Курощение местных жителей явно набирало обороты.

— Совсем из ума выжил, пенек старый? Я солидная домовая в самом расцвете лет! Не то, что некоторые ископаемые.

— Да ты… — начал было старичок-невидимка, но это представление Олегу уже надоело.

— Что за дела? — рявкнул он. — Прекратить немедленно!

Ба-бам! — грохнулся на пол таз, подняв в воздух облако пыли.

Дзинь! — звякнул ножик. От него пыли образовалось поменьше.

— Милка! Что за хрень тут происходит?

В центре кухни тут же материализовалась домовая.

— Хозяин, тут остался местный хранитель. Старый-старый, едва живой и, видимо, спятил. По крайней мере, поговорить с ним у меня не вышло.

Что-то в этом роде Олег и подозревал.

— Хранитель! — обратился он к пустому пространству кухни. — я новый хозяин этого дома. Почему ты устраиваешь безобразия?

В ответ — тишина. Хранитель решил хранить молчание. Правда, и тазик больше не грохотал.