Бастион. Чувство ранга. Том 1

Тебя бы изловили, приволокли к ней в подвал, и поверь, по сравнению с тем, что творится у неё в голове, любая казнь покажется пустяком. Все-таки хорошо, что у тебя хватило мозгов не угробить мое тело таким образом.

Твое, ага, сейчас. Нет уж, Охренуэльчик, оно теперь мое!

— Ладно, давай про спасение.

Тут Гунальф замешкался, и я с удивлением увидел на его лице смущение. О чем это он хочет говорить?

— Ты ведь знаешь, что тебя приговорили к казни с последней надеждой?

— И в чем заключается последняя надежда?

— Перед тем, как нам отрубят голову, глашатай спросит: «Кто скажет, почему нужно сохранить жизнь обвиняемому?»

— И это все?

— Да.

— Надежный план, ага. И что мне следует сказать? Пускай допросят пленного орка, он подтвердит предательство Маленкорха?

— Ты уже наговорил себе меньше на одну голову, и мне тоже.

— Ладно, в чем смысл этой «последней надежды»?

— На казни с последней надеждой обязаны присутствовать судьи, — вздохнул Гунальф.

Ну вот, мне еще перед смертью на эти рожи смотреть! Эльф продолжил:

— Они могут изменить свое решение, но не просто так.

— Все равно не понимаю, как это спасет нас?

— Перед казнью тебе надо будет надеть перчатки.

— Чего?

— Перчатки говорю, оглох совсем что ли.

— Да где я возьму их?

— Не знаю, раздобудь. Попроси у стражи, скажи, что всегда мечтал умереть в перчатках.

— И как это должно помочь?

Мне вдруг пришла в голову мысль, что Охренуэль просто бредит, выдумывая полную чушь.

— Когда скажут, ну все это, про последнюю надежду, ты должен картинно снять перчатки.

— Это как? — прифигевшим голосом спросил я.

— Вот так!

Гунальф вытянул вперед руку, а второй принялся снимать воображаемую перчатку. Он поочередно стянул «перчатку» с каждого пальца, а затем «освободил» ладонь.

— И с другой руки так же, — хмуро добавил он. — Правда, я не уверен, что это сработает, но шансы высоки.

— Может ты объяснишь смысл этого, как вообще оно должно сработать?

— Нет.

На каменном лице эльфа вновь появилось смущение.

— Почему?

— Не-хо-чу!

Только тут я заметил, что весь наш разговор сопровождают чавкающие и всхлипывающие звуки. Я огляделся, но ничего не увидел рядом.

— И еще, — добавил эльф, — не называй меня Охренуэлем, мне это не нравится.

Я хихикнул. Вышло глупо.

— Но и Гунальфом тебя называть нельзя.

Он пристально посмотрел на меня.