Псионик.Начало пути.

Он сам сказал, влиять на свое тело – просто. Вот пусть лечит сам себя. Урод...

Я сосредоточился, вспоминая учебник биологии, в частности, анатомию человека. В моей голове возникла картинка. Мозг. Просто мозг. В данном случае, будем считать, мозг Романовского. Я, конечно, не знаю, как именно он выглядит, но, думаю, вряд ли иначе, чем среднестатистический.

По большому счету, особенность псиоников в том, что мы умеем пользоваться возможностями серого вещества в сотню раз мощнее, чем обычные люди. И полковник мог бы, если бы родился псиоником.

Он ровно точно так же дал бы сигнал своему телу, велев начать процесс излечения. Значит, сукин сын, я приказываю тебе, чтоб твой долбаный мозг сделал это. Мой мозг приказывает твоему мозгу. Тянет свои щупальца. Да. Потому что мой мозг - это гребаная матка, способная управлять другими. Есть же эти нейронные связи...

А потом произошло что-то странное. Я вдруг словно в черную яму провалился. Резко, а главное, очень неожиданно. Подобного эффекта точно не предполагалось.

Перед глазами кадрами кинофильма замелькали картинки.

Вот я – маленький. Бегу по улице. Старая улица. Это точно не столица. Навстречу идёт компания пацанов. Лет десять, наверное. Они старше. Мне всего лишь пять. Или шесть…Воспоминание смутное. Нечеткое. Я вижу их и сразу понимаю, сейчас начнется...

– Куда собрался, Вонючка?!

Один из пацанов бросается наперерез и подставляет подножку. Я па́даю. Лечу носом прямо в грязь. Из моих рук выскакивает мешок, в котором лежат голуби. Я смог убить трёх птиц.

Я был так горд этим. Три птицы! Еды хватит на неделю.

– Ого! – Еще один пацан подбегает совсем близко и с размаху пинает меня в бок ногой. Прямо под ребра. Острая боль взрывается где-то в районе живота. Почему живота?

– Круто! Пожрём, парни! – Кричат пацаны.

Я лежу мордой в грязи и ненавижу их. Сильно ненавижу. Поднимаю руку, на ней – кровь. Много крови почему-то. Нет…так не было. В тот раз я просто поцарапался о камень. Почему столько много крови… Смотрю на ладонь, с которой стекают и падают на землю ярко-алые капли.

Нужно облизнуть. Слюна лечит. Так говорила бабка. Она, правда, еще всегда говорила, что надо помочиться на рану, но сейчас я к такому не готов. Прижимаю ладонь к губам и плюю на нее. А еще, мне кажется, я плачу. Наверное...

Меня вдруг снова неведомая сила хватает за шкирку и швыряет вниз. Опять темно. Я слышу грохот. Взрываются снаряды. Я точно знаю, что это снаряды.

– Рядовой Романовский! Не ссым! Родина ждет, значит, надо.