Скотина

Интересный уголок за кроватью, прямо сказать спортивный. Плакат местного мистер Олимпия с мимикой жизнерадостного бульдозера. Раньше улыбался во все тридцать два, но сейчас лицо в потёках. Глаза проковыряны до штукатурки. Чем-то Боре не угодил. Внизу инвентарь. Две гантельки килограмма по два, обруч для талии, и скакалка. Весы напольные, добротные, не ширпотреб. Шкала до двухсот пятидесяти. Под шкалой явно прописано «кг», система наша, метрическая, одной головной болью меньше. Встал одной ногой, не успел вторую перенести — положил стрелку.

Бракованные попались, ежу понятно. Обруч можно не трогать, так видно, только на шею налезет. Подхватил скакалку, пригодится, напоследок плюнул в наглую рожу, поигрывающую бицепсами.

Окно едва слышно звякнуло. Секунду назад пусто, и вот, на форточке сидит наглый рыжий котище. Лёгкий точек, прыжок, и зверюга продефилировала по комнате. Хвост, задранный как труба, сразу показал, кто тут хозяин. Кот с важным видом обошёл комнату, у Ока остановился, принюхался, развернулся и парой коротких струек пометил человеческую статую.

Подошёл к моим ногам, от души потёрся и скрылся за занавеской. Я покосился на наблюдателя. Гром не грянул, нарушитель не казнён, не наказан и даже не задержан.

Тренькнул колокольчик у третьей двери и в животе требовательно квакнуло. Ага, рефлексы, товарищу Павлову привет, не иначе на завтрак позовут. Гораздо круче, вошёл слуга, сгибаясь под тяжестью подноса.

— Барин, извольте, утренняя трапеза перед семейным завтраком.

Я скривил кислую морду и капризно взвизгнул:

— Червяк, живей ползи, — слугу, в которого пельменями швырял, признал сразу, — Чего тут?

Мужичонка привычно проковылял к столику, сгрузил на свободный конец тазик с пирожками, — Барин, свежая выпечка прямо из кухни, — водрузил ведёрный графин розового пойла, — Вот, господин, как велено, компот без сахара, ди-э-тический.

От запаха свежей выпечки в животе не просто заурчало, раздался звук, сравнимый со спуском унитаза. Плюхнулся на любимое кресло, которое жалобно застонало.

Весь стол в беспорядочных карандашных рисунках. Башни, башни, башни. Кривой мост и снова башни. Просто повернут Боря на башенках. Десяток карандашей, разной степени погрызенности, линейка и ластик.

Слуга робко кашлянул.

— Молодой господин, я пойду?

— Ты ещё здесь, болезный? -- дернулся я и запустил пирожком мужику в удаляющуюся спину.

В яблочко. Швырнул вторую, лопатки сжались, фигура осунулась и с оханьем юркнула за дверь.