Последыш II (Род и Клан)

То, что в XX и XXI считалось варварством, преступлением против человечности или военным преступлением, не являлось таковым в глазах даже просвещенной части человечества еще в XVIII, не говоря уже о XVII или XVI веке. Вспоминался старый еще советский художественный фильм, снятый по роману Алексея Толстого Петр I. Там есть сцена взятия русскими войсками какого-то, вероятно, шведского города и знакомства будущего князя Меньшикова с будущей императрицей Екатериной I. Так вот, войска шли на штурм города с лозунгом «В городе вино и бабы!».

Весьма осторожные в идеологическом плане редакторы и цензоры советского кино не нашли в этой фразе никакой крамолы, а ведь речь шла о призыве к грабежу и массовым изнасилованиям в городе, отданном «на поток и разграбление». В современных Бармину США местные культуртрегеры[2] и борцы за права бесчисленных меньшинств разорвали бы автора этих слов на клочки. Однако жестокая правда жизни заключалась в том, что еще в XVII и, тем более, в XVI веке это была обычная практика в бесконечных европейских войнах. То же касается человеческих жертвоприношений, практиковавшихся некоторыми религиозными культами древности, или рабства, которое представляется современному человеку ужасающим преступлением против человечности, - что не мешает торговать живым товаром в тех же богоизбранных США или просвещенной Европе, - но в давние времена, и не в каком-нибудь Риме или Древней Греции, на рабство смотрели совсем иначе. Рабами ведь были не только негры в Америке, но и русские в России или персы в Персии, и все это происходило примерно в одно и то же время, в одну и ту же историческую эпоху. Так отчего же так возбуждаются на этот счет темнокожие американцы, большинство которых отнюдь не потомки рабов, а потомки эмигрантов из свободных, но нищих стран Африки? А потому что одним - это выгодно, а у других - случилось «горе от ума».

Вернувшись в свою келью, Ингвар уже не стал ложиться спать. Да, если бы и лег, все равно бы не заснул.

Слишком много магии, сродной его собственной растворилось в его крови, плоти и костях. Поэтому он решил заняться чем-то таким, чего еще ни разу не пробовал делать в этой своей новой жизни. Он решил медитировать. Но «уйти в пустоту и безмятежность» оказалось совсем непросто. В голову все время лезли воспоминания о «сошествии в ад» и размышления на тему добра и зла. Однако в какой-то момент он все-таки отстранился от злободневного и растворился в вечном.