Гангстер вольного города

Я бы сказал — золотую молодёжь.

Наглые, борзые, просящие своими смазливыми лицами п*здюлей. Коих, впрочем, один из них и получил, когда рыгнул мне в лицо.

Минуя барную стойку, наткнулся глазами на столик к дальнем углу, где сидели знакомые мне девицы.

— На ловца и зверь бежит, — криво усмехнулся я и, маневрируя между полуголыми танцовщицами, двинул в их сторону.

Заметили они меня почти сразу. Только вот вместо улыбок, которыми барышни одаривали меня при первой встрече, меня встретили угрюмые и даже испуганные лица.

— Добрый вечер, — я уселся рядом без приглашения. — Пожалуй, давайте приступим к делу.

— Ваша подруга уже подходила к нам с этими вопросами, — промямлила одна из Скарабейниковых. — Мы ей все сказали и даже вернули деньги! Прошу вас, покиньте наше общество!

— Деньги отдали? — улыбнулся я. — Разве?

— Ещё утром! — утвердительно закивала головой одна из девиц. — Даже процент маленький взяли по доброте душевной!

— Вранье, — отрезал я. — Пытались перепродать макры Рудику?

Они и слова не проронили.

Нервно заёрзали на стульях, но ничего говорить не собирались. А я же, наоборот, начал закипать.

Это же надо так нагло в глаза врать? Думают, я настолько простофиля? Или такой же тупой, как и Катя?! Ну уж нет.

Одна из Скарабейниковых попыталась было встать с места под предлогом попудрить носик. Я её остановил: ухватил мерзавку за руку, на которой блестели украшения, причём поддельные, и силком усадил обратно.

Попытку возмутиться тут же прервал:

— Мадам, — я сощурился, — сядь и сиди, пока я не позволю уйти!

— Ты что это себе позволяешь? — нахохлилась вторая.

— Выскочка! А ну-ка пшёл вон отсюда.

Мой напор дал свои плоды. Девушки вжали головы в плечи, опять же, замолкли и принялись покорно ждать, чего же я такого им сообщу. А сообщить мне было что.

Когда я сказал, что Рудик передал им огромный пламенный привет, они только улыбнулись. Когда укорил, как некрасиво девицы поступили с его партнёром, то есть со мной, испуганно сжались.

А когда предупредил, что блондинка, которую они кинули, дочь Монеткина, и он их вы*бет и высушит, если узнает, заплакали.

Что-что, а женских слёз я терпеть не мог. Не из-за того, что они мерзкие и отвратительные, а из-за того, что рядом с плачущей женщиной чувствовал себя беспомощным.

Мои макры, точнее, макры Кати, Скарабейниковы вывалили на стол. Ещё, правда, положили сверху небольшую стопку купюр, как плату за неудавшуюся попытку нас надуть.