Эльф из Преисподней

Мягко поддержал, слегка подстегнул, чтобы не сдавалась, — Эллеферия подскочила и украдкой почесала ниже спины. Сейчас, когда наши сущности тесно соприкасались, я мог в некоторой мере воздействовать с богиней.

Она была так юна. Двести лет — что за возраст! Изучая её манеру ткать реальность, я опьянел от трогательной неопытности, неуверенности и решимости, бивших из богини. Безумие и надежда, что в равной мере составляли естество Эллеферии, манили своей противоречивостью.

Сладость и яд. Безумие и надежда.

Я влил в нити, из которых ткался проход, волю, приказав им ожить, наполниться силой, овеществиться. Эллеферия не озиралась, полностью сосредоточенная, но я знал, что она недоумевает. Она понимала, что ей помогали, но не понимала, кто именно.

Ведь на Земле демонов водилось не так уж много, а наши пути общения с реальностью весьма… специфичны.

Попутно я подправил точку назначения. Желания вновь оказаться неизвестно где у меня не было.

Особого удара по моей сущности приказ не нанёс.

В воздухе появился узкий чёрный разрыв, расползся уродливой прорехой.

— Я закончила, — обернулась богиня, и совсем близко прозвучали выстрелы. Обитатели этого плана не оценили попытку побега.

— Скорее! — поторопил я Петра, шагнув к порталу. В отличие от меня, дворянин доверием к прорехе не проникся. Он же не видел, как она создавалась.

Но его сомнения развеяла новая порция пальбы.

У самого разрыва я остановил Белавина-младшего.

— Она сделала своё дело. Выброси брошь, она нам больше не нужна.

Он изумления сосед аж споткнулся.

— Что?! Но… мы не можем бросить Эллеферию здесь! Это же подлость. Она не заслуживает такого.

— Ах ты! — между тем не заслуживавшая предательства богиня попыталась меня пнуть. — Не слушай его, мой милый Пётр! Не оставляй меня здесь!

— Поверь, от богов одни неприятности. В будущем мы можем об этом пожалеть.

— Пожалеть о том, что не оставили девушку среди мертвецов? Никогда!

Новая очередь просвистела над нашими головами.

Отобрать у Петра брошь и раздавить её?

Я потянулся к рукаву соседа, и на ум пришло недавнее переживание. О сладости и горечи Эллеферии. О её юности. О том, что она была, в конце концов, красива — пусть я бы не стал сравнивать её и Лютиэну.

Боги и смертные манят по-разному.

Не то чтобы это будет первый раз, когда я решу связаться с богами. Просто раньше это всегда выходило боком.