Эльф из Преисподней

Думал, что, раз я периодически пересекался с ней, то он испортит мне настроение? Спровоцирует меня на что-нибудь?

Я же тянул его злобную радость вперемешку с её отчаянием и продолжал беседу. Наконец нервы бывшего главаря горилл не выдержали.

— Грязь, прекрати выделываться и дерись! — воскликнул он и, судя по смачному звуку, залепил девчушке пощёчину.

А может, вмешаться? Разыграть рыцаря, что приходит на помощь даме, естественно, вовсе не рассчитывая на награду?

Но получится ли правильно обставить дело? Ведь на занятии присутствовала и Лютиэна, а её ревность, хоть и умиляла, грозила обернуться разного рода проблемами.

Тем временем Николай вновь ударил Кану. Заплаканная, она пыталась защититься, но разные весовые категории и уровни подготовки оставляли ей мало пространства для манёвра. Я устремился к ним — и краем глаза уловил, что сюда заспешил и Пётр.

В его душе ярко горело негодование. Доблестный защитник униженных и оскорблённых — до чего прелестная позиция! Особенно когда подпитывает её истинность чувств.

— Мой добрый друг Коля, — с улыбкой начал я, — не желаешь ли ты вновь скрестить клинки? Зачем искать боя с заведомо слабым противником, когда можно поучиться у сильнейшего?

Гориллы Вединского, которым досталось целительного супчика, услышали мои слова и отчаянно сделали вид, что к ним они не относились. Кое-какую мудрость они почерпнули, раз не стали влезать.

Боль — прекрасный учитель! Чудесным образом учит жалости к себе.

— К реваншу я пока не готов, — ответил Николай, проявив изрядную живость ума.

— А как насчёт боя со мной? — осведомился Пётр, встав рядом. Кана взглянула на него с горячей благодарностью. Мне же достались от девушки жалкие её крохи.

Всё верно, ведь в моём вызове доблести было мало, а вот Белавин-младший — птица невысокого полёта. Такую решимость надо вознаградить.

Николай согласился на схватку, и бойцы встали в позицию. По отмашке устремились одним к другому, и зазвенели клинки.

Пётр резко взмахнул мечом, но Николай был проворнее и с похвальной ловкостью двинул Белавину-младшему рукоятью меча в рот. Пётр закинул голову и зашатался, однако ему достало сил уйти из-под следующего удара.

Тот пришёлся вскользь и плашмя, однако Пётр зашипел от боли. Тяжеловесно затопал на врага, махая мечом, как дубиной. От знакомства губ с рукоятью из головы бедолаги вывалились все заученные стойки.