Эльф из Преисподней

Но когда тело наконец очнулось и разлепило глаза, то встретила меня отнюдь не пасторальная идиллия.

Я был в каком-то подвале.

Я был прикован к ржавой трубе.

У меня во рту обосновался чей-то грязный носок.

Я был абсолютно голым.

И напротив меня стоял, скабрезно улыбаясь и хрустя пальцами, какой-то толстяк.

Глава 6

Признаюсь, такого развития событий я не ожидал.

Одинокий шарообразный светильник, свисавший с потолка, причудливым наложением полутеней придавал обстановке интимный настрой. Нагромождение ящиков отъедало пространство, сводя меня с толстяком на крохотном пятачке незанятой земли.

Мой внезапный визави такому положению дел радовался неимоверно: щербатая ухмылка говорила мне всё без слов. Источаемые им эмоции служили лишь дополнительным подтверждением.

— Как удачно… Как волшебно… — бормотал толстяк, поглаживая штаны. — Свалились с небес, чудесный подарок на день рождения. Обычно я не праздную, но тут — ох, но тут!..

Он стал расстегивать ремень, а я задумался над тем, что делать дальше.

Новизна определённо присутствовала. За мою многотысячелетнюю жизнь меня ни разу не пытались изнасиловать — иными словами, я впервые испытывал такой букет ощущений. Это чего-то да стоило.

Мелькнула мысль: а не поплыть ли по течению? Пройти через муки ради новых вершин удовольствия — это ли не подходящий путь для того, кто стремится прочувствовать все аспекты жизни смертного? Ведь, как ни крути, быть смертным означает страдать. Смерть для смертных и есть избавление от страданий, жизнь же — череда мучений, перемежаемых погоней за иллюзорным счастьем.

И тут я вспомнил, что покинуть тело эльфа пока что не в состоянии. У меня не будет второго шанса, не будет удобной лазейки — выбраться из умирающего носителя и перебраться в нового. Пусть временно (я решу эту загадку!), но неведомый закон уравнял меня со смертными.

А играть по правилам, которые нельзя переписать или отбросить, я не любил.

Носок сидел глубоко во рту. Видимо, толстяк опасался, что я могу что-нибудь намагичить.

Иными словами, похотливый козёл решил, что, связав мне руки и лишив возможности разговаривать, он обрёл надо мной абсолютную власть.

Эта ошибка будет стоить ему жизни.

Для начала я приказал воздуху в его рту отвердеть. Мне не хотелось, чтобы ублюдок привлёк внимание подельников и обернул наказание в скучнейшую резню.

Толстяк осёкся, дико завращал глазами.